— Габриэль, — осторожно заметила Флёр, — это, вообще-то, твоя расчёска для волос.
— Ничего страшного, ma sœur! — отмахнулась малявка. — У меня их полно в карете, и ради моего Бродяги мне какой-то расчёски не жалко!
Я едва сдерживал хохот, наблюдая, как Бродяга с мученическим видом сидит и терпит экзекуцию, пока Габриэль старательно его расчёсывает, выбирая из шерсти клочья репейника и, как она выразилась, «приводя в благородный вид». Впрочем, было очевидно, что возмущается он исключительно для виду. Время от времени, чтобы рассмешить девочку, он внезапно облизывал её в щёку, игриво валил на траву, и они вдвоём весело барахтались. Габриэль смеялась буквально до слёз, да и Флёр смотрела на всё это с улыбкой.
Но Бродяга был доволен ровно до тех пор, пока Габриэль не достала из сумочки сестры упаковку с яркими заколками и резинками для волос…
Вот тут-то он и понял, что дело дрянь и нужно срочно «тикать». Пёс на полном серьёзе попытался спрятаться у меня за ногами, всем своим видом показывая: «Парень, спасай, иначе я за себя не ручаюсь!» Но, будучи полноправным представителем нового поколения Мародёров, я с чистой совестью и широкой улыбкой отошёл в сторону, да ещё и придержал его за холку, чтобы Габриэль было удобнее до него добраться.
Ох, судя по выражению его морды, он очень хотел сказать мне что-то весьма «тёплое» и многоэтажное, но из-за физиологических ограничений своего нынешнего тела не мог этого сделать.
Дальше мы с Флёр просто вернулись за столик и спокойно разговаривали, пока Габриэль на лужайке превращала нашего бродячего пса в «благородного лорда». Правда, судя по всему, в её французском понимании лорды выглядели несколько иначе, чем представляли себе все остальные.
После её кропотливой работы Сириус предстал перед нами полностью вычесанным, с красивой, блестящей шерстью, за что, судя по всему, был ей искренне благодарен. Но вот за что он точно не сказал ей спасибо, так это за десятки ярких заколок по всему телу и россыпь резиночек. Как авторитетно заявила Габриэль, когда они с Флёр всё это снимут, оно «лишь добавит объёма и благородства его образу». Ох уж эти французы и их чувство стиля.
А когда это маленькое чудовище принялось плести крошечные цветочные веночки и вплетать цветы прямо ему в шерсть… он завыл. Самым настоящим, тоскливым воем, всем своим существом выражая глубочайшее возмущение своим новым, безжалостно разрушающим репутацию имиджем.
Но рано или поздно всё заканчивается. Закончились и мучения Сириуса. За весь этот долгий и насыщенный день ребёнок-энерджайзер всё-таки устал и в какой-то момент просто уснул, устроившись верхом на псе.
Нами было принято коллективное решение отправляться обратно. Что меня удивило — Сириус последовал за нами. Судя по взглядам, которые он бросал в мою сторону, он и пришёл-то изначально именно потому, что хотел со мной поговорить.
Я хотел было взять спящую Габриэль на руки, но, видимо, Сириус всё это время возмущался больше для проформы. Девочка так и осталась лежать на нём, а огромный чёрный пёс, увешанный заколками и цветами, выступал в роли её личного благородного скакуна. Эдакий Рыцарь Лета и Цветов во плоти.
Когда мы наконец подошли к карете Шармбатона, я аккуратно снял спящую Габриэль со спины Сириуса и передал её Флёр. Она отнесла сестру внутрь, но буквально через несколько мгновений вышла наружу и остановилась на ступеньках, выжидающе глядя на меня.
Ох… Явно чего-то ждёт. А я явно ни хрена не понимаю, чего именно. Точнее, где-то в глубине души я, возможно, всё прекрасно понимаю, но я всё-таки простой, среднестатистический мужлан. Да и вообще, как сказала бы Флёр, самый настоящий barbare. Нам нужно говорить прямо.
И тут я почувствовал весьма ощутимый тычок носом в спину. Я возмущённо обернулся на Сириуса, который всем своим видом выражал крайнюю степень негодования моей непроходимой тупостью и полным непониманием ситуации. Весь его вид буквально кричал: «Если ты сейчас не начнёшь действовать, я перестану считать тебя мужчиной!»
Флёр смотрела на меня с лёгкой, немного дразнящей улыбкой, но по её слегка бегающему взгляду и тому, как она перебирала складки платья, было видно, что она нервничает.
Эх, ладно… Пора перестать играть роль ничего не понимающей ветоши. Нужно всё-таки показать ей, что я мужик. Да, иногда ужасно тупящий, но мужик.