— …
— …
— …
— Ты barbare!!!
Её лицо буквально за пару секунд стало пунцовым до самых кончиков ушей. Она с размаху стукнула меня кулачком в плечо.
— Невоспитанный! Бессовестный! Невыносимый!
— Я всего лишь показал тебе кольцо.
— Именно! — Ещё один удар. — Кто вообще достаёт кольцо в коробочке и ничего не объясняет?! И не смей так улыбаться! Ты меня слышал?!
Я честно попытался, но не получилось. Через секунду я уже смеялся в полный голос, а Флёр, окончательно смутившись, спрятала раскрасневшееся лицо у меня на груди, продолжая возмущённо бормотать что-то по-французски и время от времени несильно тыкать меня кулачком в бок.
— Кстати, это кольцо не просто украшение, — сказал я, осторожно взяв её за руку. — Я наложил на него те же чары, что и на подарок Габриэль.
Флёр лишь смущённо кивнула. После своей недавней вспышки она явно всё ещё чувствовала себя неловко и старательно избегала встречаться со мной взглядом.
Я осторожно надел кольцо ей на безымянный палец левой руки. Оно словно было сделано специально для неё.
Несколько секунд Флёр молча рассматривала подарок, а потом подняла голову и посмотрела на меня с таким сердито-возмущённым выражением, которое совершенно не сочеталось с её раскрасневшимся лицом. Казалось, она изо всех сил пыталась вернуть себе остатки достоинства после собственного конфуза, но получалось это откровенно плохо.
Не удержавшись, я снова наклонился к ней и поцеловал. На этот раз она уже не сопротивлялась, лишь тихонько фыркнула мне в губы, словно всё ещё пыталась показать, как ужасно на меня сердится.
Однако идиллия длилась всего несколько секунд. Где-то в глубине леса внезапно раздался детский крик, и мы с Флёр одновременно замерли. Он слишком сильно отличался от тех радостных визгов, которыми ещё совсем недавно сопровождались игры Габриэль с Бродягой. Мы резко обернулись в сторону поляны, но там уже никого не было. В следующее мгновение крик повторился. Теперь он прозвучал гораздо отчётливее и доносился уже из глубины леса. Мы с Флёр одновременно сорвались с места и, не сказав друг другу ни слова, бросились на звук так быстро, как только могли.
Когда мы наконец выскочили на небольшую поляну, Габриэль лежала на земле, свернувшись клубочком и закрыв голову руками. Вокруг неё мерцал полупрозрачный золотистый купол защитного барьера, а сверху на него с яростным шипением наседал акромантул средних размеров. Огромный паук снова и снова бил передними лапами по щиту, скрёб его острыми когтями, пытался вонзить в защиту жвала, но барьер каждый раз лишь вздрагивал и отбрасывал чудовище назад, не позволяя ему добраться до девочки.
В нескольких ярдах от Габриэль Бродяга уже повалил второго на землю и буквально рвал его на части. Огромный чёрный пёс вцепился пауку в одну из передних лап, резким рывком вывернул её из сустава и отбросил в сторону, а затем снова бросился вперёд, не давая противнику подняться. Акромантул бешено бил оставшимися лапами, пытаясь стряхнуть с себя противника, но Бродяга уже сомкнул челюсти на его головогруди. Раздался мерзкий влажный хруст. Пёс с силой рванул головой в сторону. Хитиновый панцирь треснул, и через мгновение безжизненное тело паука в последний раз дёрнулось и обмякло.
Мы с Флёр уже собирались ударить по пауку, но Бродяга сорвался с места и всей своей массой врезался в него, сбивая с защитного купола. Оба покатились по земле, превратившись в один рычащий и шипящий клубок. Акромантул отчаянно отбивался и несколько раз всё же сумел достать Бродягу жвалами, но уже через несколько секунд раздался треск, и паук перестал шевелиться.
Пёс сделал несколько тяжёлых шагов, пошатнулся, а затем начал быстро превращаться обратно в человека. Чёрная шерсть исчезала буквально на глазах, лапы вытягивались, меняя форму, и уже через несколько секунд на земле лежал Сириус. Он тяжело дышал, морщась от боли. Рубашка в нескольких местах была разорвана, а на груди, боку и левом предплечье виднелись глубокие раны от жвал акромантула, из которых медленно сочилась кровь.
Флёр резко побледнела и, не сводя глаз с его ран, почти шёпотом произнесла:
— Рон… Это ещё что такое?..
Глава 33
Итак, что мы имеем? Перепуганный до смерти ребёнок — одна штука. Шокированная, находящаяся на грани нервного срыва вейла, у которой ко мне явно накопилось множество вопросов, — одна штука. Полумёртвый беглый преступник, рецидивист и по совместительству наследник Древнейшего и Благороднейшего Дома Блэк — тоже одна штука. И рыжий гриффиндорский идиот, который абсолютно не понимает, что ему в этой ситуации делать дальше, — в единственном экземпляре.