Спустя всего несколько минут после ухода Флёр рядом со мной появился Добби. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а в его пальцах был зажат небольшой стеклянный флакон.
— Добби сделал всё в точности, как просил друг великого Гарри Поттера, сэр! — гордо пропищал эльф. — Добби нашёл нужное зелье в шкафчике мадам Помфри, и никто, ни одна живая душа, не заметил Добби!
— Ты просто золото, а не домовик! Давай, помоги мне. Нужно приподнять его и открыть рот.
Я осторожно приподнял голову Сириуса, а Добби своими тонкими пальцами аккуратно разжал ему челюсти. Выдернув пробку, я медленно влил содержимое флакона ему в горло. Буквально на глазах тёмно-фиолетовые пятна вокруг ран перестали расползаться и начали понемногу светлеть. Впрочем, кровь из глубоких ран, оставленных жвалами акромантула, всё ещё продолжала сочиться, так что положение хоть и перестало быть критическим, но по-прежнему оставалось крайне паршивым.
Внезапно со стороны тропинки послышался треск веток и женские голоса. Через несколько мгновений на поляну выбежала Флёр, а следом за ней быстрым, но удивительно грациозным шагом шла весьма привлекательная женщина лет тридцати. Длинные тёмные волосы свободно спадали ей на плечи, на переносице сидели тонкие изящные очки, а на лице застыло выражение лёгкого, почти аристократического высокомерия.
Глядя на неё, я невольно задался чисто философским вопросом: интересно, французов с самого детства учат делать такое лицо перед зеркалом или это у них какая-то врождённая национальная особенность?
Одета женщина была в светлую мантию, по цвету напоминавшую форму Шармбатона, но отличавшуюся более строгим и практичным кроем.
— Madame Célestine, voici l'homme dont je vous ai parlé (Мадам Селестина, вот тот мужчина, о котором я вам говорила), — тяжело дыша, произнесла Флёр.
Женщина даже не удостоила нас с Добби взглядом, словно мы были всего лишь незначительной частью окружающего пейзажа. Не теряя ни секунды, она опустилась на колени рядом с Сириусом.
— Depuis combien de temps est-il inconscient? À quand remonte la morsure? (Как долго он без сознания? Как давно его укусили?)
— Environ dix minutes, peut-être un peu plus (Около десяти минут, может, чуть больше), — ответила Флёр, нервно теребя край платья.
Мадам Селестина нахмурилась и тихо, но весьма выразительно выругалась по-французски. Точного перевода я не знал, однако по её интонации смысл был вполне очевиден и без словаря. Затем она открыла свою медицинскую сумку, достала несколько флаконов с мутными зельями, выбрала один, ловко выдернула пробку и влила содержимое Сириусу в рот.
От одного только запаха этого зелья меня аж передёрнуло, а по спине пробежал табун мурашек. Такое чувство, будто в него намешали болотную грязь, протухшие яйца, грязные носки и оставили всё это хорошенько настояться где-нибудь на солнцепёке. Судя по тому, как всем телом содрогнулся Сириус, — а учитывая, что сделал он это в бессознательном состоянии! — ему это варево тоже пришлось не по вкусу. Видимо, французская медицина работала по простому принципу: если пациент не умрёт от яда, то выживет хотя бы из упрямого желания больше никогда в жизни не пить эту дрянь.
Затем целительница достала палочку и принялась быстро водить ею над ранами, негромко произнося одно заклинание за другим. Прямо на глазах края глубоких ран начали медленно стягиваться. Дыхание Сириуса постепенно выровнялось, а болезненная бледность почти полностью исчезла с его лица.
После этого мадам Селестина откупорила ещё один флакон и влила его содержимое Сириусу в рот. Судя по характерному рубиновому цвету и лёгкому металлическому запаху, который я уже успел выучить на собственной шкуре, это было самое обычное Кроветворное зелье.
Завершающим этапом французская целительница достала из сумки небольшую баночку с густой мазью, пахнущей какими-то травами. Зачерпнув немного кончиками пальцев, она принялась аккуратно втирать её прямо в раны на груди Сириуса.
И именно в этот, без всякого преувеличения, поистине эпичный момент Сириус Блэк соизволил прийти в себя. Он медленно, с хриплым стоном, приоткрыл глаза, и первое, что увидел бывший узник Азкабана, вернувшись практически с того света, — невероятно красивая, строгая темноволосая женщина в очках, сосредоточенно и удивительно бережно втирающая что-то ему в грудь.
На его лице появилась слегка глуповатая улыбка.
— Ну… должен признать, если это действительно загробная жизнь, то я совершенно напрасно её опасался. Честно говоря, ожидал увидеть что-нибудь вроде тумана, золотых ворот или хотя бы скучающего старика с длинной бородой. А вместо этого первым, что я вижу после собственной смерти, оказывается настолько прекрасный ангел, что мне даже неловко спрашивать, чем я заслужил такую награду.