— Et puisque vous trouvez encore la force de faire des compliments, j'en conclus que vous n'êtes finalement pas aussi mal en point que je le pensais. Je peux donc considérer mon travail terminé. Maintenant, lâchez ma main. Vous avez déjà survécu à deux Acromentules. Ne m'obligez pas à vous prouver que je suis bien plus dangereuse qu'eux. (Раз у вас ещё хватает сил делать комплименты, значит, вы чувствуете себя далеко не так плохо, как я полагала. Следовательно, свою работу я могу считать законченной. А теперь отпустите мою руку. Вы уже пережили встречу с двумя акромантулами. Не заставляйте меня доказывать, что я гораздо опаснее их.)
Сириус продолжал улыбаться так, будто она только что сделала ему комплимент, а не пригрозила расправой.
— Quant à vos accusations de manque de bonnes manières… je les accepte volontiers. En revanche, permettez-moi une petite objection. Vous m'avez certes demandé de lâcher votre main… mais pas avec toute la délicatesse qu'une aussi ravissante dame devrait employer. Je crains donc de ne pouvoir obéir pour l'instant. (Что касается ваших обвинений в отсутствии хороших манер… с ними я охотно соглашусь. Однако позвольте небольшое возражение. Вы, конечно, попросили меня отпустить вашу руку… но сделали это далеко не с той любезностью, которая подобает столь очаровательной даме. Боюсь, при таких обстоятельствах я пока не могу подчиниться.)
Он слегка склонил голову и, улыбнувшись, продолжил:
— Peut-être accepteriez-vous d'essayer encore une fois? Avec un peu plus de douceur. Autrement, je crains de rester ici jusqu'à la fin des temps à tenir la main du plus bel ange que j'aie jamais rencontré.(Может быть, вы согласитесь попробовать ещё раз? Но чуть-чуть повежливее. Иначе, боюсь, мне придётся простоять здесь до конца времён, держа за руку самого прекрасного ангела, которого мне доводилось встречать.)
Мы с Флёр непонимающе переглянулись, а затем почти одновременно снова уставились на этих двоих. Они что… сейчас флиртовали друг с другом? Нет, я, конечно, не понял ни слова из их стремительного французского диалога, но даже самый отбитый гриффиндорец понял бы, что эти двое сейчас не ругались, а самым бессовестным образом заигрывали друг с другом.
И да, этот неисправимый идиот умудрился начать клеить женщину, едва выбравшись с того света, будучи с ног до головы измазанным собственной кровью и слюнями гигантского паука! Честно говоря, в этот момент уровень моего уважения к нему пробил все мыслимые пределы. Кремень. Мужик! Гвозди бы делать из таких людей — они бы никогда не ржавели.
Да и эта… как её там? Мадам Селестина, кажется. Если я правильно расслышал, именно так Флёр к ней обращалась. Так вот, судя по её поведению, особого желания немедленно придушить Сириуса она почему-то не испытывала. Да, по её подчеркнуто спокойному лицу и холодным репликам было очевидно, что характер у женщины далеко не сахар. Строгая, колючая и явно не из тех, кто будет терпеть чужие выходки. Но давайте будем реалистами: если бы она действительно была категорически против того, что какой-то подозрительный окровавленный мужик посреди леса решил с ней заигрывать, то давно бы либо отвесила ему пощёчину, либо, что куда эффективнее и гораздо болезненнее, наградила бы его изящным французским коленом… в одно очень чувствительное и стратегически важное место.
А вот тут я что-то совсем не заметил, чтобы она хоть раз попыталась выдернуть свою руку из его ладони. Ох уж эти женщины… Логика? Нет, не слышали.
Но, видимо, в какой-то момент её терпение всё-таки закончилось. Ну… или она решила перевести их флирт на совершенно новый уровень. Мадам Селестина едва заметно улыбнулась, спокойно подняла ногу и со всей силы наступила Сириусу на стопу.
Хвала всем местным богам, что в лес она пришла в обычной обуви, а не на острых шпильках, иначе Гарри получил бы хромого крёстного. Сириус взвыл, мгновенно отпустил её руку и, зашипев от боли, схватился за пострадавшую ногу.
Сама же женщина ничуть не смутилась. Она невозмутимо поправила мантию, подхватила медицинскую сумку, бросила последний оценивающий взгляд на пациента, который теперь весьма бодро прыгал на одной ноге, попрощалась с Флёр и грациозно направилась обратно. И всё же, клянусь, в самое последнее мгновение, перед тем как отвернуться, мне показалось, что она всё-таки ему улыбнулась.
Бродяга же так и остался стоять, опираясь на ствол дерева. Он провожал её взглядом с придурковатой и счастливой улыбкой на лице.
— Какая же горячая женщина… — мечтательно выдохнул он. — Знаешь, парень, мне кажется, я только что влюбился. Без шуток. По-настоящему. Вот только я идиот — даже имени её не спросил. Ну ничего… это я ещё исправлю.
И только после этого он наконец оторвал взгляд от тропинки, по которой скрылась его новая любовь, и повернулся ко мне.
Затем посмотрел на Флёр. Флёр посмотрела на меня. Я же изо всех сил попытался мимикрировать под окружающую среду и изобразить очень убедительную тумбочку. Или, на худой конец, молчаливый пень. Но, увы, техника слияния с природой в очередной раз дала сбой, и мебель из меня получалась откровенно паршивая. Моя вейла медленно скрестила руки на груди. В её глазах уже не было ни страха, ни растерянности. Там читалось лишь одно огромное, почти непреодолимое желание очень крепко подержаться руками за мою шею.