С каждым моим словом подозрительность на лице журналистки постепенно сменялась самодовольством. Она польщённо поправила свои безупречные кудри, благополучно пропустив мимо ушей весь подтекст о том, насколько сильно она всех раздражает, и услышав исключительно то, что хотела услышать.
— Как это очаровательно, молодой человек, — промурлыкала она. — Я всегда ценю преданных читателей с хорошим вкусом. И о чём же вы хотели со мной поговорить?
Я слегка склонил голову в приветствии.
— Ах да, где же мои манеры? Позвольте представиться. Я — Рон Уизли.
Глаза Риты Скитер мгновенно округлились до размеров галлеонов, а лицо озарилось таким хищным блеском, что Флёр рядом со мной даже слегка напряглась.
— Рональд Уизли?! Тот самый?! Идейный вдохновитель?! — выдохнула Рита, и в её руках тут же материализовались блокнот и Прытко Пишущее Перо, уже готовое строчить пулемётными очередями. — О, мистер Уизли, вы даже не представляете, как я мечтала…
— Мисс Скитер, — перебил я её, понизив голос и сделав шаг ближе, словно собирался доверить ей государственную тайну. — Знаете… я просто больше не могу молчать. Я не могу хранить эту тайну в себе. Она камнем лежит у меня на сердце.
Перо Риты возбуждённо задрожало.
— Тайну? Какую тайну, дорогой мой? Рассказывайте всё, не упускайте ни единой детали!
— Понимаете, от этой тайны зависит счастливая жизнь одного очень дорогого мне человека, — с грустью, достойной лучших театральных сцен, произнёс я. — Я бы даже сказал, не побоюсь этого слова, моего самого дорогого, лохматого… то есть близкого друга. Он страдал всю свою жизнь. Перенёс столько лишений, боли и несправедливости! Но теперь… теперь он заслуживает права на счастье. На большое, светлое и, желательно, немного скандальное счастье. И я искренне верю, мисс Скитер, что именно мы с вами… сможем ему в этом помочь.
Я посмотрел на неё, краем глаза замечая, как близнецы за моей спиной пытаются стать тише воды, ниже травы, а Флёр, судя по выражению её лица, никак не могла решить, стоит ли ей прямо сейчас сбежать или всё-таки досмотреть этот спектакль до конца.
Ох, Сириус… Зря ты тогда ей обо мне рассказал. Ох, как же зря…
— Знаете, мисс Скитер, в своей последней статье вы уделили мне слишком уж много внимания, но при этом совершенно обделили им главного героя нашей страны. Сириус Блэк слишком долго скрывал свою израненную душу за маской мрачного, опасного и бескомпромиссного беглеца. Но общественность должна узнать его настоящего. Нация имеет право знать, кто на самом деле спас Британию!
Рита сузила глаза, а её Прытко Пишущее Перо тут же заскрипело по пергаменту с такой скоростью, что, казалось, ещё немного — и из-под него начнут сыпаться искры.
— И каков же он… настоящий Сириус Блэк? — жадно спросила она. — Снимите же этот покров тайны!
— Начнём с самого печального, — я сокрушённо покачал головой и приложил руку к груди. — Этот человек глубоко и безнадёжно сломлен одиночеством. Все эти жуткие слухи о его суровом нраве, бунтарском характере и любви к тёмной магии — сущий наклёп! На самом деле Сириус — натура трепетная, гиперчувствительная и невероятно ранимая. В душе он буквально сгорает от жажды простых семейных радостей. Он лично, рыдая у меня на плече, признался, что его величайшая мечта — вовсе не охота на каких-то тёмных лордов и не продолжение мрачных семейных традиций, а тихая, уютная жизнь в небольшом домике. Представляете? Он мечтает о том, как вечером, когда над вересковыми пустошами дует прохладный ветер, будет сидеть в кресле-качалке, укрыв ноги тёплым узорчатым пледом, пока его верная спутница жизни напевает ему колыбельные.
— Невероятно… — прошептала Рита. — Символ протеста, главный холостяк и бунтарь Британии на самом деле мечтает об уюте и колыбельных! А как же его быт? Чем заполнена его одинокая жизнь в мрачном родовом гнезде?
— О, это самая трогательная и одновременно самая разбивающая сердце часть, Рита! — я смахнул несуществующую слезу. — Чтобы хоть как-то справиться с тяжелейшими последствиями Азкабана, Сириус нашёл утешение в… рукоделии.
Рита замерла, а её Прытко Пишущее Перо продолжило бешено строчить по пергаменту.
— В рукоделии?
— Именно. Он вяжет. Днём и ночью. Вся его спальня завалена мотками нежнейшей розовой, сиреневой и персиковой шерсти. Он лично вывязывает крошечные свитерочки для домовиков, миниатюрные пинетки и кружевные салфеточки для комода. Причём, по его словам, именно вязание помогает ему справляться с душевными травмами и находить внутреннюю гармонию.