Флёр посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, и я осёкся на полуслове. Она медленно приблизилась, положила голову мне на плечо и почти нежно провела кончиками ногтей по моей шее, отчего по спине тут же пробежали мурашки. Так… Это уже нечестный приём. Флёр чуть прижалась ко мне и тихо прошептала прямо возле самого уха:
— Mon cher barbare… ты ведь действительно хорошо всё обдумал, прежде чем решил так долго рассказывать мне о своей независимости? Я очень уважаю твоё стремление быть свободным и самостоятельным… правда. Просто иногда мне кажется, что тебе не хватает рядом человека, который помог бы правильно принимать такие важные решения. И, к счастью, я как раз могу тебе в этом помочь. Не волнуйся, я вовсе не собираюсь лишать тебя свободы… разве что немного помочь тебе правильно распорядиться ею этим летом.
В её голосе было столько мягкости и ласки, что любой другой, наверное, и не заподозрил бы подвоха. Но я уже достаточно хорошо знал эту девушку, чтобы понимать, что, когда Флёр говорит со мной таким тоном, мне лучше начинать беспокоиться. Где-то глубоко внутри маленький внутренний Рон уже достал перо и пергамент и приступил к составлению собственного завещания.
Я осторожно повернул к ней голову.
— Если под «хорошо подумал» ты имеешь в виду, осознал ли я, что сейчас нахожусь в непосредственной близости от чрезвычайно красивой вейлы, которая явно пытается заставить меня согласиться на поездку во Францию исключительно с помощью психологического давления, физического контакта и очень подозрительного тона голоса, то… да. Я всё прекрасно понимаю.
Флёр довольно улыбнулась.
— И какой же вывод ты сделал?
Я тяжело вздохнул.
— Что мой шанс сохранить независимость стремительно приближается к нулю. Но я всё ещё хочу официально заявить, что решение было принято под давлением.
— Конечно, мой дорогой barbare. Можешь даже потом рассказать об этом своим друзьям. Скажешь, что тебя насильно заманили во Францию, окружили красивыми женщинами, вкусно накормили и заставили провести несколько недель рядом со своей девушкой.
Я задумался.
— Если ты так это формулируешь, то это уже начинает звучать как весьма сомнительный способ наказания.
Флёр довольно улыбнулась и снова взяла меня за руку.
— Тогда считай, что ты уже наказан.
Я посмотрел на Флёр и мысленно смирился с неизбежным. Так, Рон, похоже, вопрос решён и летом ты едешь во Францию. Я ещё раз покосился на неё и поймал её лукавую улыбку. А ведь самое ужасное заключалось в том, что, если уж быть до конца честным с самим собой, я даже не особенно был против…
Прошло ещё минут десять нашего добровольного заточения, прежде чем дверь наконец открылась и на пороге появилась профессор Макгонагалл. Выглядела она так, словно собиралась вести нас не на танцы, а как минимум на штурм Азкабана.
— Так, чемпионы, ваше время пришло. Постройтесь парами. Мистер Поттер, не сутультесь. Вы всё-таки чемпион Хогвартса, а не провинившийся первокурсник.
Дождавшись, пока мы выстроимся в некое подобие колонны, она принялась раздавать последние инструкции:
— Сейчас вы проследуете за мной в Большой зал. Идти нужно спокойно и с достоинством. Когда мы дойдём до центрального пространства перед судейским столом, я остановлюсь, а вы продолжите движение на танцевальную площадку. Как только заиграет музыка, ваша задача — открыть бал. И ради всего святого, постарайтесь не оттоптать своим партнёрам ноги в первые же секунды. Вы — лицо Турнира. Все всё поняли? Прекрасно. Шагом марш.
Прозвучало это настолько «воодушевляюще», что я на секунду почувствовал себя приговорённым, которому перед выходом на эшафот зачитывают правила поведения. Я крепче сжал руку Флёр, глубоко вдохнул, и мы двинулись следом за нашим деканом.
Как только мы переступили порог Большого зала, нас встретил настоящий шквал аплодисментов. Гости за небольшими круглыми столиками вдоль стен повскакивали со своих мест, вытягивая шеи, чтобы получше нас рассмотреть.
И, надо признать, смотреть было на что. К счастью для моей и без того истрёпанной нервной системы, большая часть внимания досталась вовсе не моему героическому профилю. Половина зала с открытыми ртами пялилась на Флёр, чьё серебристо-голубое платье в свете магических огней переливалось так, что на него было почти больно смотреть. Вторая половина пребывала в не меньшем шоке от Гермионы. Наша «кудряшка-убивашка» в своём струящемся наряде выглядела настолько сногсшибательно, что многие гриффиндорцы, кажется, готовы были протереть глаза, лишь бы убедиться, что Избранный действительно ведёт под руку ту самую Гермиону, которая обычно прячется за горой учебников. Крам со своей когтевранкой тоже выглядели весьма колоритно, правда, болгарин шагал с таким суровым выражением лица, будто шёл кому-то бить морду, а не открывать праздничный бал.