Признаваться в этом было чертовски унизительно, но в паре случаев ни я, ни Гарри так и не смогли сдержать приступов жесточайшей тошноты, согнувшись пополам и судорожно хватая ртом воздух. Что, разумеется, вызывало у Фреда с Джорджем приступы смеха.
А ведь в их бездонных карманах скрывались и другие, не менее изощрённые изобретения. Например, фирменный ослепляющий порошок — крошечная хрупкая ампула, которая при разбивании создавала невероятно яркую многоцветную вспышку, дезориентирующую противника секунд на десять. Или модифицированная кусачая пыльца, заставлявшая вдохнувшего её человека чесаться и чихать, напрочь забывая о концентрации, защитных щитах и вообще о каком-либо применении магии.
И ведь чтобы придумать и успешно сварить все эти нестандартные реагенты, превратив их в полноценный рабочий продукт, требовались колоссальные знания свойств ингредиентов и тончайших законов зельеварения и не только…
В общем, эти неунывающие рыжие экспериментаторы могли не просто постоять за себя в серьёзной стычке, но и играючи одолеть куда более сильного противника — если не чистым мастерством, то своим безумным, хаотичным и пугающе эффективным тактическим арсеналом.
И вот я стоял перед дверью комнаты Джинни, твёрдо вознамерившись наконец поговорить с сестрой по душам. Смотреть дальше на то, как Гермиона пытается делать вид, будто её сердечные терзания совершенно незаметны окружающим, у меня уже попросту не хватало моральных сил. За последние дни я успел насмотреться на её печальные взгляды более чем достаточно.
И вот как прежний Рон вместе с Гарри умудрялись в упор не замечать настолько очевидных сигналов? Хотя, если вспомнить их поистине троллеподобную твердолобость во всём, что касалось девичьих чувств, причина становилась вполне понятной. Если бы романтика была летящим бладжером, эти двое просто мастерски увернулись бы от неё и с самым независимым видом полетели дальше.
Выбрав удачный момент, когда Гермиона находилась на первом этаже, обсуждая что-то с мамой и близнецами, я негромко постучал и, услышав приглушённое «Войдите», шагнул внутрь.
Джинни сидела на своей аккуратно заправленной кровати и с задумчивым, но явно довольным видом рассматривала разложенное перед ней лёгкое платье нежно-зелёного цвета, идеально подчёркивающее оттенок её глаз и яркие рыжие волосы.
— У нас намечается какой-то грандиозный праздник или ты просто решила куда-то нарядиться? — с любопытством кивнул я на обновку.
— Да нет, это мама сегодня подарила, заявив что в этом учебном году оно мне совершенно точно пригодится, — ответила Джинни, бережно проводя ладонью по ткани. — И хотя я понятия не имею, куда именно в Хогвартсе можно надеть такую красоту, но… зная маму и учитывая, сколько, скорее всего, стоил этот наряд, просто так она бы его покупать не стала. Значит, повод действительно будет, — добавила сестра уже чуть более задумчиво.
Оу… А я только сейчас про это подумал, а если быть, совсем уж точным, то вспомнил.
Святочный бал.
Тот самый бал, с которым у оригинального Рона Уизли были связаны, мягко говоря, довольно неприятные воспоминания. Начиная с его собственной парадной мантии — жуткого кружевного кошмара, пропахшего нафталином и выглядевшего так, будто его с боем отобрали у викторианской прабабушки. Над этим кружевным кошмаром не прошёлся шуткой только ленивый. И заканчивая его отвратительным поведением на самом празднике. Тогда Рона одновременно душили и уязвлённая гордость из-за этого платья, и подростковая ревность. Он ведь искренне считал, что Гермиона, согласившись пойти на бал с Виктором Крамом, едва ли не предала их великую дружбу. В результате этот гений эмоциональной зрелости умудрился испортить вечер не только себе, но и своей ни в чём не повинной партнёрше — одной из сестёр Патил, которая вообще-то просто хотела нормально потанцевать и весело провести время. Но, как говорится, не получилось, не фартануло. Осознание того, что это кружевное бордовое недоразумение, скорее всего, уже аккуратно упаковано и терпеливо дожидается своего звёздного часа где-нибудь среди моих вещей, заставило меня тяжело вздохнуть. С этой надвигающейся катастрофой определённо нужно было что-то делать.
Хотя, если рассуждать здраво, проблема была не такой уж ужасной. Стыдиться бедности своей семьи, беситься из-за старых вещей и срывать накопившееся раздражение на окружающих я точно не собирался. В конце концов, если другого выхода не останется, я совершенно спокойно пойду на бал даже в этих кружевах — уж на чужие насмешки мне было абсолютно плевать.