Ещё шестеро с горящими азартом глазами перекидывают друг другу красный мяч, пытаясь забросить его в кольца, пока другие четверо, вооружившись битами, с нескрываемым энтузиазмом стараются отправить им навстречу тяжёлые железные шары, живущие собственной, крайне агрессивной жизнью. А оставшиеся двое просто кружат возле колец в роли живых мишеней, искренне надеясь, что им сегодня не прилетит ни одним, ни другим.
И вот этот узаконенный воздушный хаос с элементами членовредительства считается венцом магической спортивной культуры?
А ведь если вспомнить, оригинальный Рон буквально сходил по этому организованному сумасшествию с ума, видя в квиддиче едва ли не главный смысл своей жизни и неисчерпаемый источник для бесконечных жарких споров.
Нет, поймите меня правильно: сам полёт на метле мне действительно понравился. За эту неделю я успел распробовать ни с чем не сравнимое чувство свободы, когда встречный ветер бьёт в лицо, а законы гравитации остаются где-то далеко внизу, заставляя желудок приятно сжиматься от высоты.
Но нравилось мне именно летать, наслаждаясь свободой, манёвренностью и полным контролем над ситуацией, а не носиться над переполненным стадионом как ужаленный гиппогриф, ежесекундно рискуя свернуть себе шею в погоне за очередным кожаным мячом.
Впрочем, судя по оглушительному рёву трибун, большинству зрителей эта воздушная вакханалия откровенно нравилась. Да и близнецы, наконец-то отошедшие от влияния танца прекрасных болгарских дам, теперь буквально подпрыгивали на своих местах, забыв обо всём на свете.
Хотя, если уж быть до конца честным, я сильно подозревал, что их бурный энтузиазм был вызван вовсе не эстетическим наслаждением от блестящей спортивной тактики. Скорее всего, они поминутно прикидывали в уме, что если игра и дальше пойдёт по заданному сценарию, то их безумная ставка сработает и они в одночасье станут сказочно богатыми.
Ну и я вместе с ними, пусть и в куда более скромных масштабах.
И, к моему огромному облегчению, никаких внезапных сюрпризов, вмешательств злого рока или прочих отягощающих обстоятельств, способных разрушить эту финансовую идиллию, не произошло. Система мироздания сработала как швейцарские часы с магическим подзаводом, и всё закончилось именно так, как и было прописано в каноне. Виктор Крам, оправдывая свой статус легендарного ловца и по совместительству главного спонсора нашего будущего финансового благополучия, в зрелищном, почти самоубийственном пике вырвал снитч буквально из-под носа у ирландского коллеги. Удар о землю был жестким, но дело было сделано: сто пятьдесят очков достались Болгарии, однако разрыв в счете к этому моменту был настолько катастрофическим, что даже этот героический маневр не принес его команде победы. Ирландия выиграла с перевесом ровно в десять очков. Бинго!
Пока зеленая половина трибун взрывалась радостным ликованием, а болгарские болельщики горестно хватались за головы, в нашем ряду разыгрывалась своя, куда более тихая, но от этого не менее эмоциональная драма.
— Джордж.
— Да, Фред?
— Ты понимаешь, что сейчас произошло?
— Конечно.
— Нет, я серьезно.
— Я тоже абсолютно серьезно.
— Мы только что заработали целую гору денег.
Джордж медленно повернулся к брату.
— Скажи это еще раз.
— Мы заработали кучу денег.
— Еще раз, медленнее.
— Мы сказочно богаты.
— Остановись, а то я сейчас… переполнюсь радостью прямо здесь, на глазах у десятков тысяч приличных волшебников. И боюсь, мама этого эстетического перформанса не одобрит.
Несколько секунд они молча, не мигая, смотрели друг на друга, пока вокруг бесновались трибуны и грохотали салюты.
— Фред.
— Да?
— Мне кажется, я сейчас потеряю сознание от избытка чувств.
— Не смей.
— Это еще почему?
— Потому что тогда мне придется объяснять дежурным колдомедикам причину твоего жалкого состояния.
— И что в этом такого?
— Я морально не готов произносить фразу: «Мой брат-идиот грохнулся в обморок от экстаза, потому что наша безумная ставка у букмекера внезапно сыграла». Это портит мой имидж крутого парня.
— Да, звучит и правда немного унизительно.
— Немного?
— Ладно, катастрофически унизительно.
Джордж выдохнул и провел ладонью по лицу, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие хладнокровия.