— Да?
— Он не исчезает.
— Я тоже проверял.
— Уже три раза.
— Я целых четыре.
— И?
— Всё ещё две тысячи шестьсот галеонов.
Фред медленно, с каким-то благоговейным трепетом выдохнул.
— Это очень много денег.
— Неприлично много денег.
— Я бы даже сказал, для нашей семьи это почти оскорбительно много денег.
— Мама наверняка решит, что мы кого-то ограбили.
— Или выгодно продали Перси.
— Перси столько не стоит, — резонно возразил Фред. — В базарный день я бы отдал за него галеонов двадцать, и то исключительно из жалости к покупателю.
— Справедливо.
Я невольно усмехнулся. Да уж, поистине трогательная и невероятно тёплая братская любовь. Прямо слезу вышибает от такой семейной идиллии. Если эти двое когда-нибудь решат открыть нелегальную торговлю родственниками, наш доблестный староста наверняка отправится с молотка одним из первых.
Фред наконец оторвал завороженный взгляд от чека и серьезно посмотрел на меня.
— Рон.
— Что?
— Спасибо.
Я удивленно моргнул.
— За что?
— За выигрыш.
— За настоящие деньги.
— За того ирландского букмекера.
— За дополнительные десять очков.
— В общем, за то, что ты внезапно оказался умнее нас двоих, вместе взятых.
— Но только на один раз.
— Не привыкай.
— Я и не собирался, — спокойно хмыкнул я.
Несколько секунд мы снова шли молча. Затем Фред задумчиво потёр подбородок, и в его глазах появился хорошо знакомый мне блеск.
— С другой стороны…
— Да?
— Возможно, делиться с тобой вовсе не обязательно.
Я устало закатил глаза, понимая, что приступ братской совести у близнецов оказался на редкость недолговечным.
— Фред…
— Что?
— Не заставляй меня высчитывать проценты и напоминать, какая именно часть этой суммы появилась здесь исключительно благодаря моей подсказке.
Джордж театрально схватился за сердце.
— Ты слышал? Он угрожает нам математикой.
— Сложными цифрами, в которых мы абсолютно ничего не понимаем.
— Это низко.
— Невероятно низко.
— Но, к сожалению, крайне эффективно.
— Какая невосполнимая утрата, — трагично вздохнул Фред. — А я ведь уже почти убедил себя, что все эти две тысячи шестьсот галеонов по праву принадлежат только нам двоим.
— Почти?
— На целых три прекрасные секунды.
— Это был великолепный момент.
— Лучшие три секунды всей моей жизни.
Я лишь покачал головой.
— Вы неисправимы.
— Возможно, — легко согласился Фред.
— Но справедливости ради… — Джордж ободряюще хлопнул меня по плечу, — без твоего своевременного вмешательства мы бы сейчас держали чек всего на две тысячи сто галеонов.
— А это на целых пятьсот галеонов меньше.
— А пятьсот золотых — это очень весомый аргумент.
— Настолько весомый, что мы даже готовы официально признать твой интеллектуальный вклад в наше общее дело.
— Почти без физической боли.
— Почти.
— И всё-таки, Рон…
— Что ещё?
— Если мама вдруг поинтересуется, сколько именно мы выиграли…
— Мы выиграли около тысячи.
— Звучит солидно и правдоподобно. Отлично.
— А остальные полторы тысячи?
— Их никогда не существовало в природе.
Повисла небольшая пауза, после которой Джордж внезапно нахмурился, явно борясь с какой-то непростой дилеммой.
— Хотя…
— Что такое?
— Какую-то часть этих денег нам всё равно придётся отдать маме.
— Это еще зачем? — искренне возмутился Фред.
— Чтобы она сразу впала в глубокий шок и временно утратила способность задавать неудобные вопросы о происхождении денег.
— Коварно.
— Но невероятно эффективно.
— И сколько же мы ей пожертвуем?
— Понятия не имею.
— Галеонов сто?
— Джордж, побойся Мерлина, мы ведь только что стали богачами, а не бессердечными гоблинами-ростовщиками.
— Справедливо.
— К тому же, будем честны: мама столько лет героически нас терпела.
— Да уж.
— Если рассуждать объективно, ей давно положена солидная моральная компенсация.
— Очень большая и щедрая компенсация.
— Боюсь, даже всех наших двух тысяч галеонов всё равно не хватит, чтобы покрыть этот психологический ущерб.
— Травма оказалась слишком серьезной.
— Особенно после того памятного случая с навозными бомбами.
— Какого из них именно?
— Вот видишь? Их было столько, что даже выбрать невозможно.
Я невольно рассмеялся, слушая эти на удивление здравые рассуждения.