Ну а если каким-то чудом поверит в искренность моих академических порывов, то вполне может хлопнуться в обморок от невиданного педагогического счастья прямо посреди Большого зала. И этот грех — доведение пожилой женщины до подобного состояния — я на свою совесть брать точно не собирался.
За весь третий курс мы успели превратить несколько десятков ни в чём не повинных животных в предметы, а затем примерно столько же предметов — обратно в животных, попутно окончательно убедившись, что профессор Макгонагалл считает человеческие страдания и расшатанные нервы важной и неотъемлемой частью образовательного процесса.
И хотя прежний владелец этой рыжей тушки физически присутствовал на всех этих экзекуциях, знания влетали ему в одно ухо и благополучно вылетали из другого, не задерживаясь в мозге за неимением там свободных ячеек памяти. Поэтому сейчас мне приходилось заново вгрызаться в теорию.
И вот сидел я посреди ночи, вчитываясь в заумные постулаты трансфигурации, законы сохранения массы и прочие премудрости, которые наша подруга расписала с педантичностью человека, способного довести до нервного тика даже библиотечный каталог.
Если верить её записям, согласно Закону Гэмпа об элементарных трансфигурациях и его пяти принципиальным исключениям, создать еду из ничего или наколдовать настоящие деньги невозможно. Зато никто не запрещал изменять форму, плотность и даже саму структуру уже существующей материи — главное, чтобы хватило концентрации и контроля.
С законом сохранения массы всё тоже оказалось не так просто. Превращение крупного объекта в мелкий, например барсука в чайник, требовало буквально ювелирного сжатия материи. Стоило ошибиться в расчётах или хотя бы на секунду потерять концентрацию, и избыток массы мог разорвать несчастное животное изнутри, украсив класс весьма сомнительными элементами декора.
Обратный процесс выглядел ничуть не безопаснее. При превращении маленького объекта в большой волшебнику приходилось компенсировать недостаток физической массы собственной магической энергией.
Сложная трансфигурация животных и предметов требовала ещё большего. Необходимо было на подсознательном уровне понимать биологические процессы создаваемого существа, выстраивая не только внешний панцирь, перья или шерсть, но и базовые нейронные связи, чтобы жук действительно ползал, а птица летала, а не валялась на полу дёргающимся куском плоти. Иными словами, помимо самой трансфигурации волшебнику требовались ещё и весьма солидные знания в области анатомии и ухода за магическими существами.
Чем глубже я погружался в эти расчёты и формулы, тем отчётливее понимал, насколько полезны и недооценены подобные знания. Трансфигурация — это ведь не просто фокусы с табуретками и черепахами для развлечения публики на экзаменах. Это чистый контроль над самой реальностью.
В реальном бою она даёт возможность в доли секунды превратить летящее в тебя смертельное проклятие в стаю безобидных мотыльков, поднять каменную стену из горсти обычной пыли или обратить одежду противника в стягивающие стальные оковы.
Если я действительно хочу пережить всё то дерьмо, которое нам всем уготовил канон в ближайшие годы, мне придётся стать в этом искусстве не просто хорошистом с натянутой оценкой, а настоящим мастером. Конечно, до уровня Дамблдора, который по праву считался непревзойдённым виртуозом трансфигурации и был способен на ходу изменять даже летящие в него заклинания, мне как до Луны пешком. Но вот выучить, понять и освоить этот предмет настолько хорошо, насколько это вообще возможно, точно не помешает.
И вот, вчитываясь в очередные заумные строки, смысл которых я понимал с весьма переменным успехом, я пришёл к вполне здравому выводу, что будить Гермиону ради разъяснений будет далеко не самой удачной идеей. Наша подруга, конечно, искренне любит помогать людям тянуться к знаниям, но энтузиазм энтузиазмом, а за побудку в три часа ночи с целью обсудить законы сохранения массы вполне можно схлопотать по голове увесистым учебником.
Именно в тот момент, когда я уже почти смирился со своей академической несостоятельностью, снаружи раздался странный шум. Сначала это был лишь далёкий нарастающий гул. Затем ночную тишину прорезал чей-то крик и следом грохнул взрыв.