От них остались бы только обгоревшие лоскуты мантий и крайне неприятный жизненный опыт, который, впрочем, они уже никому не смогли бы пересказать.
Но нет, вместо этого солидные мужики с бородами до колен, находящиеся, между прочим, в самом расцвете сил, бежали, истошно вопили, размазывали сопли по лицу и спотыкались о собственные мантии. И я сейчас говорю не о дамах или детях, а о вполне себе суровых волшебниках, чьи покрасневшие от паники глаза выдавали в них уровень интеллекта перепуганной хомячьей популяции.
Господи, лучше бы я этого не видел, честное слово — у меня теперь стойкое ощущение, что я попал не в мир магии, а на ежегодный съезд людей, твёрдо убеждённых, что паника решает любые проблемы.
Мой внутренний голос в этот момент бился в истерике, пытаясь осознать масштаб министерской импотенции.
авроры? Серьёзно? Где, чёрт возьми, авроры?
Нет, я понимаю, они там где-то в центре наверняка есть, но их количество на сто тысяч человек можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Чем, спрашивается, думало Министерство? Организовать престижнейшее международное мероприятие, собрать здесь министров, дипломатов, спортивных звёзд и десятки тысяч зрителей со всего мира, а охрану выставить по принципу «авось само как-нибудь обойдётся»?
Великолепно, просто великолепно. Настоящий мастер-класс по безопасности от Корнелиуса Фаджа.
Глядя на весь этот хаос, я наконец-то начал понимать, как Волан-де-Морт вообще умудрился развязать две полноценные войны. Да с такой властью, которая временами больше всего напоминает сборище слепых котят в горящем доме, победить ему мешали не столько великие герои и несокрушимые защитники добра, сколько собственная хроническая невезучесть, запредельное самомнение и врождённая любовь к театральным эффектам.
А ведь самое смешное и одновременно самое печальное заключалось в том, что значительную часть проблем в этой истории в итоге разгребала наша золотая троица. Дети. Самые настоящие дети. И если задуматься об этом хотя бы на минуту, то к Министерству возникает ещё больше крайне неудобных вопросов.
Бездействие, безответственность и феерическая неразумность власти здесь возведены в абсолют, но что еще более печально — народ это позволяет. Люди стоят, смотрят, как их бьют, и дружно бегут в лес, вместо того чтобы сделать то, чему их учили в Хогвартсе: просто достать палочку и защищаться. Но нет. Паника оказалась сильнее здравого смысла.
Видимо, стадный инстинкт у волшебников развит куда лучше, чем желание дать отпор.
Глядя на всё это, я в очередной раз убедился в простой истине: если хочешь здесь выжить, держи палочку наготове, голову включённой, а сам старайся находиться как можно дальше от любой толпы. Особенно если эта толпа внезапно решила проверить на практике, насколько быстро несколько тысяч человек способны превратиться в стадо перепуганных овец.
И вот, замыкая нашу небольшую процессию и внимательно следя за тем, чтобы никто случайно не отстал в этой суматохе, я, повинуясь какому-то внутреннему импульсу или, возможно, очередному капризу судьбы, вдруг повернул голову в сторону.
Буквально в полутора десятках метров от нас, у подножия наполовину рухнувшей палатки, прямо на холодной вытоптанной земле сидела, поджав под себя ноги, насмерть перепуганная девочка лет десяти, может быть одиннадцати. Она с неподдельным ужасом озиралась по сторонам, а её взгляд метался между бегущими людьми и языками пламени.
Но самое страшное заключалось в том, что «взрослые и могущественные волшебники» словно вовсе её не замечали. В самом прямом смысле этого слова они перепрыгивали через съёжившуюся фигурку, едва не наступая ей на руки и ноги, и продолжали бежать дальше, думая исключительно о собственном спасении.
Один особенно прыткий и, несомненно, крайне озабоченный собственным спасением волшебник на бегу то и дело оглядывался через плечо и в какой-то момент на полном ходу врезался в ребёнка.
Девочку отбросило на землю. Упав, она больно ударилась о вытоптанную почву, однако сам виновник происшествия уже через мгновение вскочил на ноги и понёсся дальше. Он даже не подумал извиниться или хотя бы обернуться, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке.
Что удивительно, девочка не закричала и не расплакалась, хотя в её огромных глазах плескался такой страх, что становилось не по себе. Она лишь молча поднялась и отползла ближе к обломкам палатки, словно надеясь, что там её хотя бы не затопчет обезумевшая толпа.
Её светло-голубое платье уже успело испачкаться и порваться, а длинные светлые волосы превратились в спутанный комок. Но больше всего в глаза бросалась даже не её растрёпанность, а то, насколько одинокой она выглядела посреди этого хаоса.