Не произнеся ни единого звука, они шагнули в комнату, подхватили меня под руки и закрыли за собой дверь ногой — ровно с той степенью нежности, с которой вообще можно захлопнуть хлипкую деревяшку хорошим пинком, после чего протащили мое безвольное тело пару метров и бесцеремонно усадили обратно на скрипучий матрас.
Фред приземлился слева от меня, а Джордж устроился справа. Или, возможно, справа был Фред, а слева сидел Джордж — за столь короткий срок я еще не научился различать этих двух рыжих диверсантов, да и вряд ли это вообще было кому-то под силу, кроме их родной матери, обладающей каким-то сверхъестественным чутьем.
— Рональд Билиус Уизли, — начал тот, что сидел слева, нацепив на себя трагическое выражение лица глубоко оскорбленного человека. — Мы пришли требовать с тебя ответ. Что мы тебе такого сделали, а? Объясни нам, невинным овечкам, за что нам сегодня прилетело по полной программе от нашей любимой матушки?
Сидящий справа мстительно тыкнул меня пальцем под ребра.
— Мы сегодня были просто ангелами! — возмутился он, после чего цепко ухватил меня за ухо и слегка потянул вверх. — А нас обругали так, будто мы тебе в штаны живого хорька засунули!
Первый театрально всхлипнул и крепко обхватил меня за шею, по-братски, но весьма ощутимо притягивая к себе:
— Мама сказала, что у нашего бедного, хрупкого, чувствительного братика болит головка, и это явно наша вина! Мы! Мы, которые сегодня даже не заставляли тебя пробовать новые леденцы «Язык-наизнанку»!
Второй презрительно фыркнул и взлохматил мне волосы с другой стороны, в два счета превратив мою и без того далекую от идеала прическу в подобие разоренного вороньего гнезда, пережившего ураган.
— Признавайся, братец! — грозно потребовал он. — Ты что, съел что-то не то и решил технично свалить всё на нас? Или тебе просто стало скучно, и ты захотел посмотреть, как мама будет гонять нас мокрым полотенцем по всему дому?
Фред прижал меня к себе еще сильнее и принялся трепать за щеку, словно я был не долговязым шестнадцатилетним парнем, а пухлощеким несмышленым младенцем.
— Мы в шоке! В глубоком, безутешно рыдающем шоке! — театрально возвестил он, заглядывая мне в глаза. — После всего, что мы для тебя сделали… Ты ведь помнишь, как в прошлом году мы потратили уйму времени и душевных сил, обучая тебя отрыгивать «Боже, храни королеву»? Это же был подлинный шедевр акустического искусства, мы чуть сами не оглохли в процессе многочасовых репетиций, добиваясь от тебя идеального звучания на высоких нотах! А ты нас так жестоко подставил! Мы требуем немедленной компенсации!
— И возмещения морального ущерба! — добавил Джордж, ткнув меня пальцем куда-то под ребра. — Так что давай, выкладывай прямо сейчас: что у тебя там такое стряслось, из-за чего мама решила, будто мы тебя отравили? И прошу заметить, что конкретно в этот раз мы были абсолютно невиновны, отчего нам вдвойне обидно!
— Истинно так, — подтвердил его брат. — Ведь если бы мы действительно задались целью тебя отравить, то подошли бы к процессу с должным творческим размахом. Сделали бы это… ну, скажем так, куда более элегантно. Использовали бы зелье отложенного действия, чтобы ты начал изрыгать слизняков или покрываться фиолетовой чешуей только завтра перед приездом Гарри и Гермионы, когда нас уже физически невозможно было бы в этом уличить.
Выдав эти, несомненно, «веские» аргументы, они оба уставились на меня с одинаковыми предвкушающе-кровожадными ухмылками, продолжая при этом меня тормошить: один настойчиво тряс за плечо, а второй дёргал за руку, явно не собираясь отступать без подробного чистосердечного признания.
Я же сидел и молча смотрел на этих двух насмешливых клоунов, отчетливо понимая одну удивительную вещь: несмотря на весь их показательно легкомысленный треп и дурашливое поведение, в глазах обоих читалось легкое, но вполне искреннее беспокойство за мое самочувствие. От этого осознания мне вдруг стало по-настоящему приятно. За всю свою прошлую жизнь я не так уж часто ощущал подобную бескорыстную заботу, так что, пожалуй, впервые я столкнулся с ней… буквально сегодня утром, когда Молли бросилась щупать мне лоб, а теперь вот эстафету переняли эти двое. Забавно, что для получения первой в жизни порции семейного тепла мне всего-то и потребовалось умереть в одном мире и воскреснуть в теле рыжего подростка в другом.
Слегка высвободившись из их цепких братских объятий, я откинулся на локти, устраиваясь на матрасе поудобнее, и спокойно посмотрел на замерших в ожидании близнецов.