— На сто тысяч присутствующих волшебников — делегаций, дипломатов, иностранных гостей и семей с детьми — вы выделили сколько? Десяток-другой авроров? Это тоже наша вина, мистер Крауч? Наша вина в том, что когда начался этот хаос, министерская хваленая служба безопасности просто растворилась в воздухе?
— Вы переходите границы, юноша! — прошипел Крауч, сжимая в руках шляпу.
— Я лишь констатирую факты, сэр, — вежливо, но с изрядной долей сарказма парировал я. — Может быть, это наша вина, что пятеро пьяных ублюдков в масках беспрепятственно гуляли по центру лагеря, издеваясь над маглами, а из сотен взрослых волшебников, находившихся вокруг, ни один не пришел им на помощь? Где были ваши квалифицированные специалисты всё это время? Почему работу, которую должен выполнять отряд мракоборцев, в итоге выполнила кучка подростков с помощью карманных фейерверков?
Я сделал небольшую паузу.
— Что же касается «незарегистрированных и опасных артефактов» моих братьев… Знаете, сэр, эти самые артефакты обезвредили опасных преступников без применения Непростительных проклятий и летальных исходов. Возможно, если бы Министерство магии хоть изредка спонсировало подобные инновации, а не цеплялось за устаревшие на сто лет протоколы, вам бы не пришлось сейчас краснеть за то, что школьники делают вашу работу.
Я чуть наклонился вперед.
— И последнее, мистер Крауч. Мой отец и мои старшие братья с первой секунды побежали в самое пекло, чтобы попытаться навести порядок там, где нужны были больше всего. Моя семья сделала всё возможное, чтобы минимизировать жертвы вашего организационного провала. Поэтому я бы настоятельно рекомендовал вам сосредоточить свой гнев и угрозы на тех, кто действительно организовал сегодняшний террор, а не на тех, кто за вами убирал.
Я замолчал, откинувшись на спинку стула и продолжая медленно гладить спящую Гэбби по волосам. Её мерное сопение действовало на меня лучше любого успокоительного.
Крауч-старший смотрел на меня с плохо скрываемым раздражением, однако спорить с некоторыми моими словами ему было явно непросто.
Возможно, Барти Крауч и собирался выдать мне ещё одну исключительно поучительную речь, но назревающую бурю прервал резкий шум и громкие голоса снаружи. Полог палатки резко откинулся, и внутрь быстрым шагом вошёл высокий мужчина лет сорока пяти. Несмотря на царивший вокруг хаос, выглядел он так, словно только что покинул приём у министра: коротко подстриженные светлые волосы, правильные, почти аристократические черты лица и безупречно сидящий тёмно-синий смокинг, который наверняка стоил больше, чем всё имущество нашей семьи.
Он быстро обвёл взглядом палатку, лихорадочно всматриваясь в лица присутствующих, пока наконец не заметил меня и мирно сопящую у моего плеча Габриэль. Стоило ему её увидеть, как тревога на его лице сменилась явным облегчением. Мужчина тут же подошёл к нашей скамейке и, не обращая внимания ни на кого вокруг, опустился перед дочерью на колени.
— Габриэль… доченька, — хрипло выдохнул он, осторожно коснувшись её плеча. — Просыпайся, милая. Это я.
Малышка сонно захлопала ресницами и несколько секунд непонимающе смотрела на склонившегося над ней мужчину. А затем её глаза широко распахнулись от радости.
— Papa!
В следующую секунду она с радостным визгом бросилась ему на шею со скоростью пущенного бладжера, едва не опрокинув мужчину на землю.
— Я так понимаю, вы отец этой девочки, — сухо произнес Крауч-старший, разрушая трогательный момент.
Надо же, какая поразительная дедукция. Шерлок Холмс нервно курит в сторонке, — пронеслось у меня в голове, но вслух я, разумеется, озвучивать эту гениальную мысль не стал.
Мужчина поднялся на ноги, без видимых усилий удерживая на руках дочь, которая и не думала отстраняться, намертво вцепившись в его смокинг. Он вежливо протянул чиновнику свободную руку:
— Да, меня зовут Жан Делакур. Мне не выразить словами, насколько я благодарен вашему ведомству за то, что вы нашли и защитили мою девочку. Я думал, что поседею от страха, когда не смог отыскать её в толпе! Ведь она должна была оставаться в нашем французском секторе… — последнюю фразу он произнес уже заметно строже, пытаясь заглянуть дочери в глаза.
Но Габриэль лишь упрямо замотала головой и спрятала лицо у него на шее, всем своим видом демонстрируя, что к серьезным воспитательным беседам она сейчас категорически не готова.
Крауч пожал протянутую руку и снова посмотрел на меня. И судя по этому взгляду, в гости друг к другу мы ходить точно не будем. Лишь раздражение, смешанное с досадой человека, которого только что довольно чувствительно осадили на глазах у подчинённых.