— Утром у меня и в самом деле просто сильно болела голова, о чем я, собственно, и сказал маме, — пояснил я. — А она уже, как обычно, сделала свои собственные выводы. Особенно учитывая вашу безупречную репутацию и тот факт, что дело касалось именно вас двоих.
Фред и Джордж на мгновение замерли, переглянулись, а затем синхронно разразились громким, искренним смехом.
— Ох, Ронни, — отсмеявшись и утирая выступившую слезу, протянул один из них. — Ты ведь даже сам не понял, что только что сделал! Ты виртуозно использовал нашу родную мать как идеальное оружие массового террора и неотвратимого справедливого возмездия.
— Это было настолько изящно и гениально, что мы сейчас всерьез сомневаемся, действительно ли ты наш брат, — подхватил второй, с прищуром разглядывая меня так, словно видел впервые. — Потому что наш милый, бесхитростный братец Ронни при всем своём желании не мог бы провернуть столь тонкую диверсию.
— Истинно так! А что, если ты всё это время лишь искусно притворялся простаком? — округлив глаза в притворном ужасе, прошептал первый. — Что, если под этой веснушчатой маской скрывается хладнокровный и коварный злой гений, годами вынашивавший план мести?
— В таком случае нам определенно нужно взять у тебя автограф прямо сейчас, пока ты окончательно не зазвездился и не начал захватывать мир, — глубокомысленно кивнул его близнец, после чего они оба поднялись с кровати, смахнув невидимые пылинки со своих помятых футболок.
Уже у самой двери один из них обернулся и, лукаво подмигнув, произнес:
— Но всё же запомни, наш дорогой, новоиспеченный коварный братец: сегодня мы получили от матушки поистине эпических звездюлей. И хотя формально это произошло не совсем по твоей вине, инициатором и катализатором процесса выступил именно ты. Однако, поскольку мы великодушны и почти тебя не виним, суровых физических наказаний не последует.
— Вместо этого, — плавно перехватил мысль второй, — однажды мы попросим твоего скромного участия в одном крайне выгодном, а главное, невероятно веселом деле. И участие это будет носить исключительно добровольно-принудительный характер. Ну а пока — спокойной ночи, наш милый, коварный гений.
Они одновременно ухмыльнулись и, развернувшись, покинули комнату, прикрыв за собой дверь и оставив меня наедине с моими мыслями.
На следующий день я проснулся довольно поздно: солнце уже высоко стояло над «Норой», и сквозь мутное окошко чердака щедро лился теплый свет; удивительно, но меня никто не стал будить и не кричал снизу, требуя немедленно спуститься к завтраку. Ни вездесущие близнецы, ни мама, ни даже Джинни не нарушали моего покоя, и это было настолько непривычно, что я несколько секунд просто лежал, недоверчиво прислушиваясь к царящей в доме тишине.
Встав с кровати, я неспешно оделся, привел себя в порядок и, мельком оценив свое отражение, пришел к выводу, что с растительностью на голове нужно срочно что-то решать: то торчащее во все возможные стороны рыжее недоразумение, подозрительно напоминающее последствия локального взрыва на макаронной фабрике или покинутое гнездо сумасшедшей птицы, не устраивало меня от слова совсем. С этим первобытным хаосом определенно следовало поработать, вооружившись расческой, а в идеале — еще и садовыми ножницами, потому что появляться на людях в образе одуванчика, пережившего ураган, я категорически не планировал.
Оставив решение парикмахерских проблем на потом, я спустился вниз и обнаружил, что на кухне было почти пусто: только мама привычно хлопотала у плиты, ловко помешивая что-то булькающее в большом котле и одновременно нарезая свежие овощи. Услышав скрип половиц, она обернулась, и её уставшее лицо тут же осветилось теплой, искренней улыбкой.
— Доброе утро, дорогой, — произнесла она, на ходу вытирая руки о фартук. Подойдя чуть ближе, Молли внимательно, с тревогой вгляделась в мое лицо и мягко поинтересовалась: — Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо?
— Да, всё отлично, — успокаивающе кивнул я. — Головная боль полностью прошла. Видимо, хороший, продолжительный сон всё же пошёл мне на пользу, так что не стоит волноваться.
— Я специально не стала тебя сегодня будить, — с явным облегчением вздохнула она, убирая со стола лишнюю посуду. — Вчера ты выглядел каким-то бледным и измученным, вот я и решила дать тебе возможность как следует отоспаться. А теперь давай, садись. Я приготовила сэндвичи с ветчиной и сыром — перекуси пока ими, а я тем временем закончу с полноценным обедом. Артур вот-вот должен привезти Гарри и Гермиону, они уже должны быть в пути.