Мы с Гарри стояли у открытых дверей вагона и оглядывались по сторонам в поисках Гермионы. Вполне возможно, она уже давно сидела внутри поезда, заняв лучшее купе, поскольку мы, по старой доброй семейной традиции, слегка опоздали на перрон. Либо, что было совершенно невообразимо, наша пунктуальная девушка каким-то образом умудрилась опоздать сама.
— Гарри, я надеюсь, ты всё правильно понял и не забыл ничего из того, что я тебе говорил? — тихо произнес я, повернувшись к другу.
Гарри закатил глаза и поморщился, явно устав от моих бесконечных лекций по романтическим вопросам.
— Рон, если ты напомнишь мне об этом еще хотя бы один раз, я клянусь, я тебя стукну, — проворчал он. — Я всё прекрасно помню: вести себя как обычно, быть непринужденным, не пялиться и ни в коем случае не делать глупостей.
Я мысленно вздохнул. Насчет последнего пункта у меня имелись огромные, вполне обоснованные сомнения. Золотое трио Гриффиндора и «делать глупости» — это два исторически неразрывных понятия, которые обычно идут в комплекте.
— Гарри! Рон! — прозвучал вдруг звонкий, до боли знакомый голос где-то со стороны.
Мы обернулись и поверх множества чужих макушек наконец увидели пышную кудрявую шевелюру Гермионы. С раскрасневшимся от усилий лицом она буквально тащила за собой по перрону огромный чемодан, который визуально весил больше неё самой.
Мы с Гарри переглянулись.
— Ставлю один галеон, что он доверху набит книгами, — хмыкнул я.
— Я даже спорить не буду, так как сам в этом абсолютно уверен, — шепотом отозвался Избранный. — Ничего другого там априори быть не может. А если мы сейчас спросим у нее об этом напрямую, она на полном серьезе заявит, что это всего лишь легкое чтиво на вечер… ну, или на первые пару месяцев семестра.
Тем временем Гермиона, заметив нас, с явным облегчением оставила свой неподъёмный груз и буквально в пару быстрых шагов преодолела разделявшее нас расстояние, и, ох… вот тут я снова задался вопросом: откуда в этом хрупком теле столько физической силы?
Она сгребла нас обоих в охапку и стиснула в таких крепких дружеских объятиях, что у меня подозрительно хрустнули рёбра.
— Как же я рада вас видеть! — выпалила она, отстраняясь и поправляя растрепавшиеся волосы. — Вы даже не представляете! Наконец-то начинается новый учебный год! В этот раз у нас столько новых сложных тем, особенно по нумерологии и древним рунам! Я уже составила для нас примерное расписание для самостоятельных занятий в библиотеке, чтобы мы не отставали от программы!
— Я тоже соскучился по тебе, Гермиона, — искренне улыбнулся Гарри, видимо, решив, что настало время продемонстрировать свои навыки непринужденного общения, которые я так старательно в него вдалбливал. — И ты… довольно хорошо выглядишь. Ты что, немного поменяла прическу?
Гермиона замерла. Её улыбка на мгновение застыла.
Она как-то очень странно посмотрела сначала на Гарри, затем медленно перевела взгляд на меня, потом снова на Гарри и, наконец, окончательно остановилась на моём лице. И вот этот её взгляд — тяжёлый, испытующий и обещающий мне всевозможные кары небесные — категорически мне не понравился. Что может быть страшнее злой и обиженной женщины? Правильно. Злая, обиженная и феноменально умная ведьма, которая только что осознала, что её секрет, который она столько времени скрывала от объекта своих симпатий, для этого самого объекта, похоже, уже вовсе не секрет. И я тут вообще был ни при чём. Клянусь. Я же ему ни слова не сказал… Ну, почти.
Ох, мать твою. Дорогой ты мой Избранный очкарик, что именно из слов «вести себя непринуждённо» и «не делать глупостей» ты, чёрт возьми, не понял?! Но вслух я, разумеется, не произнёс ни слова. Решив, что в данной ситуации лучшая тактика — это сыграть роль неодушевлённого элемента вокзального интерьера, я молча развернулся, подхватил свою сумку и шагнул в вагон, лишь небрежно махнув им рукой, мол, следуйте за мной. И пока я шёл по узкому коридору в поисках свободного купе, буквально кожей чувствовал на спине этот тяжёлый, сосредоточенный взгляд мисс Грейнджер.
Ох, чую, не к добру это. Совсем не к добру.
Мы уже несколько часов ехали в поезде. За окном тянулись шотландские пейзажи: поля сменялись лесами, леса — горами, а между ними то и дело мелькали озёра. Картина была на редкость спокойной и умиротворяющей, чего совершенно нельзя было сказать о происходящем в нашем купе.
Все эти несколько часов разговор клеился, мягко говоря, отвратительно. Гарри сидел у окна, искренне не понимая, что именно пошло не так. Вроде бы он честно выполнил инструкцию и даже сделал комплимент, но его хвалёная интуиция, обычно спасавшая от смертельных проклятий и прочих неприятностей, сейчас настойчиво подсказывала, что в данной ситуации лучше было бы вообще ничего не говорить. Гермиона сидела напротив, делая вид, что крайне увлечена чтением, вот только взгляды, которые она время от времени бросала поверх страниц сначала на меня, а затем на Избранного, ясно давали понять: книга интересовала её в самую последнюю очередь.