- Представляю, какой боевичок можно было закрутить с помощью вашего людоеда.- (Мечтательный вздох.) - Нет, психологическую драму! Заметили, палач собирался пойти именно по той дороге, по которой ехали партизаны. Вот была бы встречка! Как вы думаете, отдал бы он свою добычу без боя? Режиссер шлепнул себя радостно по пухлой ляжке.Да он бы размазал наших косолапых мужиков по дороге ровным слоем! Он воплощает в себе бунт индивидуальности против общества не потому, что оно чересчур плохое или хорошее, а потому, что оно ограничивает его личную свободу. Наш герой великий анархист! А на зрителей не обращайте внимания, - перевел тему Режиссер.Эти потребители культуры только задним умом сильны. Не было еще скандала, который бы я не обратил себе на пользу. Подождите, критики еще скажут: находка с палачом-бунтарем гениальна. О прощальном же нашем фейерверке напишут следующее: он символизирует апокалипсис войны, в огне которой сгорают все - и жертвы, и палачи. Спектакль - гимн пацифизму. На войне победителей быть не может!
Но тут ассистент сказал:
- Ничего я от вас не скрывал. Никакой у меня задумки с Рыжим не было.
Режиссер изменился в лице: - Как? Вы не меняли ему программу?
- Конечно, нет. Ума не приложу, что с ним случилось. Он не мог, не должен был ослушаться офицера.
- Вы... уверены, что ничего не меняли? Может, напутали чегонибудь? Случайная ошибка...
- Нет,- сказал ассистент и жестко посмотрел в глаза Режиссеру.Никакой ошибки. Перед спектаклем я все проверил. У него стояла программа "Ф".
- Так... я давно подозревал, что они опасны. Вы не представляете, с кем приходится работать. Уже давно жду - кто-нибудь из них "случайно" в меня выстрелит. У меня предчувствие. Вот, посмотрите, хожу в бронежилете. Но чтобы они так нагло, в открытую начали нарушать сценарий... Всех спишу, всех! Закажу новых, с тройным контролем, с реле самоуничтожения.
Со стороны площади шел робот. Это был робот-партизан, по прихоти судьбы переживший своих товарищей. Он сильно обгорел, ничего не видел.
Он был слеп. И - надо же такому случиться - налетел на Режиссера.
Удар получился в спину, не очень сильный, но Режиссер пронзительно (ну как свинья под ножом) завизжал и в мгновение ока очутился за спиной ассистента. А партизан, даже ничего не почувствовав, продолжал идти. Он старательно зажимал руками пустые глазницы.
- Ах ты, бандит! Видели, что творят!
- Бандит... Вы назвали его так же, как фашисты.
Ничего не ответив, Режиссер в два прыжка догнал робота, грубо вывернул ему руку, и затем с видимым наслаждением вырвал у него из груди энергетическую трубку.
- Так-то вот!
- Когда-нибудь они до вас доберутся,- сказал ассистент, и кулаки его непроизвольно сжались.
- Вы так считаете? - Глаза Режиссера вдруг стали бешеными, такими же, как третий, сверлящий душу глаз на берете.- А за себя не боитесь? Ведь вы выполняете мои приказания. Допустим, я бы поручил отобрать у этого людоеда,он пнул ногой тело Рыжего,- девчонку. Вас бы он пощадил? Кстати, посмотрите, пожалуйста, не раздавил ли он ее. Мне она еще пригодится. Хочу поставить спектакль про офицерский публичный дом. Ну, чего вы ждете?!
- Нет,- прошептал молодой человек.- Нет.
- Хорошо, справлюсь сам,- внезапно успокоился и деликатно улыбнулся Режиссер. Он опустился на- колени, ухватил Рыжего за плечо и с неожиданной даже для такого, как он, крепыша силой рванул на себя.
И снова девушка увидела небо. Она лежала на спине, не в силах пошевельнуться, но живая. Рыжий надежно укрыл ее собой от пуль, от огня.
- Проверим, что у нашей красавицы с сердечком...
Спектакль начинался снова. На этот раз - для одного зрителя.
Режиссер (случайно или нет?) в точности повторил движение рукой, которое погубило переводчика.
- Не смейте!
Режиссер ухмыльнулся откровенно нагло. Нет, его движение было далеко не случайно!
- Не забывайтесь, молодой человек, на игровом поле я командую.
и тут ассистент впервые в жизни ударил человека. Они были с Режиссером примерно одного роста, но владелец берета намного шире в плечах, раза в полтора тяжелее. Ассистент против него казался щуплым мальчишкой.
Удар пришелся в скулу, скользящий. Не удар - всего-то шлепок.
Ассистент напрягся, приготовился выдержать ответный удар и в свою очередь суметь на него ответить.
Но оказалось... Режиссер не умел давать сдачи. Его лицо вытянулось вот-вот заплачет: Он провел рукой по щеке, и, узрев на ладони капельку крови, сказал по-детски плаксивым голосом: - Что вы наделали? Мне же больно.
- А я хочу, чтобы вам стало еще больнее. Вы - садист. Вы - садист и фашист.
Режиссер попятился. Он прочитал в глазах ассистента такое, что заставило его забыть о царапине. Перед ним стоял не робот, а человек.
В него не была заложена программа-ограничитель. Этот человек мог, мог и хотел ударить Режиссера во второй раз. Он мог его убить!
Режиссер испугался так сильно, как лишь однажды в детстве, когда был совсем маленьким. В ту пору у него был котенок - рыжий пушистый проказник. Его подарила будущему Режиссеру мама, чтобы ребенок, пока она находилась на работе, не скучал.
И правда, наблюдать за котенком было очень весело. Ни минуты звереныш не мог усидеть на месте. Но однажды, когда усатый баламут чуть было не разбил мамину любимую китайскую вазу (сорвавшись и шлепнувшись в нее с голографического гобелена), мальчик вдруг осознал, сколь опасна живая игрушка. За все, что натворит котенок, отвечать придется его хозяину. Укоров, наставлений, нравоучений не оберешься, а то и шлепнут по мягкому месту.
Уходя на прогулку, будущий Режиссер "поставил котенка в угол" - засунул в щелку за печь. Когда же вернулся, по всей квартире разносился запах паленой шерсги. Автоматическая плита, принявшись готовить ужин, разогрелась и сильно обожгла котенка.
Получив обезболивающее, несчастное животное затихло, а потом, набравшись сил, лизнуло мальчику палец. Обработать рану было нетрудно.
Ожоговая мазь застывала на боку зверька плотной коркой. Через часдругой отвалится. На месте раны останется только широкий уродливый шрам.
И тут мальчик подумал, что сделает с ним мама, когда вернется с работы и увидит изувеченного котенка. Она своего ребенка... шлепнет.