Он обошел два здания, расположенные за Королевским Театром. Такое чувство, что на зиму все закрылось. Никогда прежде я не замечал эти задворки. Однажды ночью я забрался на газон возле спортивной площадки и плакал там, зажав голову между коленями. По субботам я приходил сюда в середине дня, чтобы понаблюдать, как они лупят друг друга по головам, норовя отобрать мяч. По периметру поля выстраивались люди в шарфах и с поднятыми воротниками. За полем — факультеты естественных наук, там смешивают различные вещества, чтобы они взрывались. И факультет ботаники, и красивые цветы. Совсем неплохо, если для получения ученой степени нужно всего лишь вырастить растение. А вот и зал, где проводят экзамены. Вымолить бы разрешение жить дальше. И получше, чем другие. И задние факультета физики, в котором я потратил целый шиллинг, чтобы посетить Граммофонное Общество. Приятная прохлада. А вот и теннисные корты за зоологическим факультетом. В нем — внушительная коллекция насекомоядных, а в середине зала стоит чучело слона. Однажды я поднялся по этим ступенькам, позвонил в начищенный до блеска колокольчик для посетителей, и мне позволили все осмотреть. После лекций по праву я приходил сюда, чтобы поглазеть на летучих мышей. Вы можете заметить, что у меня много причудливых хобби. Особенно мне нравятся чучела животных. Спортивный зал. Здесь я иногда играл в теннис с Джимом Вэлшем. Вам это тоже не было известно. И ванна холодной-прехолодной воды. Гориллы-регбисты с воплями прыгали в нее. А мне нравилось стоять под обжигающе горячим душем.
Себастьян прошел под аркой задних ворот Тринити— Колледжа. Уворачиваясь от телег и машин, он перешел на другую сторону Феньянской улицы. Он шел, опустив голову, и лишь иногда осматривался по сторонам, чтобы сориентироваться. По Мэрион-стрит. Внезапно вышло солнце и осветило правительственные здания. Утро. Покачивая бедрами, в подъезды заходят секретарши. У всех у них ярко накрашенные губы. Широкоплечие, в красных пальто. Проходят красноносые мужчины в темных пальто, с красными обветренными руками. У девушек пурпурные коленки. Я иду все быстрее. По улице Лоуэр Бэггот. Стремительный поворот направо, бегом через Пемброук и вокруг площади, на которую выходят здания с красивыми дверями в стиле короля Георга. Я прошел фицвильямскую площадь, прикасаясь на ходу к металлическим оградам. И вот я уже открыл узкую калитку и спускаюсь по крутым ступенькам. Стучу. Не открывают. Выстукиваю SOS на оконном стекле. Наверняка он откликнется. Ведь Тони специалист в области судоходства. Зажигается свет. Дверь открывается, и из нее осторожно выглядывает Тони.
— О Господи, Себастьян, но я должен удостовериться.
— И правильно сделаешь. Привет Тони.
— Я уже много недель никому не открывал дверь.
— Тебе, видно, несколько докучает хозяин квартиры?
— Меня победили. А ты-то как? Заходи, я снова запрусь.
Себастьян постоял в прихожей, наблюдая, как Тони закрывает дверь, придвигает к ней тяжеленную доску, а затем надежно ее закрепляет с помощью клиньев.
— Неплохо придумано, Тони.
— О Господи, от всего этого я просто преждевременно старею. Они уже не просто колотят в дверь, они пытаются разломать ее. Я мастерил эту штуковину всю ночь, и к утру она уже была готова. Они привели двоих откормленных полицейских, но и те не смогли ее взломать. Они только потоптались за дверью, копошась в своих чертовых бумаженциях, и что-то бубнили, а я поджидал их за дверью, готовый отправить к праотцам первого же, кто сюда сунется. Впрочем, это было плохо для детей, я ведь вообще не мог их выпускать погулять.