7
— Мэрион, я сегодня утром позанимаюсь в парке.
— Возьми с собой малышку.
— Коляска поломана.
— Возьми ее на руки.
— Она описает мне рубашку.
— Возьми непромокаемую пеленку.
— Как же я могу заниматься и присматривать за ней? Она свалится в пруд.
— Ты ослеп что ли? Я должна разгребать всю эту мерзость, хлам. Взгляни на потолок. А ты к тому же надел мой свитер. Я не хочу, чтобы ты носил его, потому что мне тогда нечего будет надеть.
— О Господи.
— И почему бы тебе не навестить мистера Скалли и не заставить его починить этот отвратительный сортир? Я знаю почему. Ты его боишься, вот в чем дело.
— Ничего подобного.
— Нет, ты боишься. Стоит мне лишь произнести его имя, и ты уже, как заяц, улепетываешь вверх по лестнице, и не думай, что я не слышу, как ты забираешься под кровать.
— Скажи мне, где очки от солнца? Мне больше ничего не надо.
— В последний раз их надевала не я.
— Они нужны мне позарез. Я категорически отказываюсь выходить без них на улицу.
— Поищи хорошенько.
— Ты хочешь, чтобы меня узнали? Ты этого добиваешься?
— Именно.
— Будь проклят этот дом размером с сортир. В нем грязно, как в хлеву, и все теряется. Я сейчас что-нибудь разобью.
— Не смей. Кстати вот омерзительная открытка от твоего дружка О’Кифи.
Мэрион размахивает открыткой.
— Ты должна следить за моей корреспонденцией. Я не хочу, чтобы она валялась, где попало.
— Твоя корреспонденция. Да уж, действительно. Почитай-ка.
Большими прописными буквами нацарапано:
«КЛЫКИ У НАС БЫЛИ КАК У ЖИВОТНЫХ».
— О Боже.
— Отвратительное чудовище твой О’Кифи, вот кто он такой.
— Что еще?
— Различные счета.
— Не ругай меня.
— Мне придется. Кто открыл кредит в Хоуте? Кто накупил виски и джин? Кто?
— Где мои очки от солнца?
— И кто заложил в ломбард каминный прибор? И электрический чайник?
— Ну послушай, Мэрион, давай сегодня утром будем друзьями. Солнце уже встало. И, в конце концов, мы ведь христиане.
— Вот видишь? Ты сразу начинаешь язвить. Ну почему мы должны все время ссориться?
— Очки, черт побери. Англичане вечно все прячут. Вонючий сортир, однако, скрыть не удастся.
— Прекрати эту хамскую болтовню.
— Тогда оставайся с сортиром.
— Когда-нибудь ты пожалеешь об этом. Грубиян.
— А ты бы хотела, чтобы всю жизнь я щебетал канарейкой, как диктор Би-Би-Си? Специально для тебя я выпущу в эфир серию передач под названием «Зеленая задница».
— У тебя в голове одни непристойности.
— Нет уж, нет, я — человек культурный.
— И к тому же из Америки, где все хромируют и натирают до блеска.
— У меня незаурядная внешность. По-английски я говорю, как аристократ. Одет безупречно.
— Ну и негодяй. И зачем только я познакомила тебя с мамочкой и папочкой?
— Твои мамочка и папочка думали, что у меня денег куры не клюют. А я в свою очередь думал, что у них денег куры не клюют. Оказалось, что ни у одной из сторон нет ни гроша, ни шиша, ни любви.
— Ложь. Сам знаешь, что это ложь. Ты первый тогда заговорил о деньгах.
— Ну ладно, давай ребенка. Просто невыносимо. И как мне только выбраться из этого дерьма?
— Выбраться? Тебе? Это я должна бежать отсюда. И это может произойти в любой момент.
— Ладно уж. Давай не будем ссориться.
— По-твоему, это так просто? И вел ты себя совершенно омерзительно.
— Я возьму ребенка.
— Можешь заодно сделать покупки. Купи у мясника немного костей, только не вздумай принести тошнотворную баранью голову. И смотри, чтобы Фелисити не свалилась в пруд.