Она держала его за руку и вела вперед. Приближается утро. Мне пора домой. К тому же здесь пахнет навозом. Мэри распахнула наполовину разломанную дверь сарая.
— Не наткнись на велосипед
— А это что?
— Уголь.
— О, Господи.
— В чем дело?
— А это что?
— Матрац.
С шумом падает метла. Мэри испуганно шепчет:
— Иисус, Мария и Иосиф.
Себастьян, стараясь быть услужливым, добавляет:
— Помолись за нас, Блаженный Оливер!
— Не бойся. Хочешь бутылочку?
— Мэри я буду любить тебя до самой смерти. А где она?
Мэри шарит за ящиками с торфом.
— Это того типа, у которого мы снимаем квартиру. Он прячет их тут на тот случай, если захочется выпить, когда закроются пивные. Его жена устраивает дикие скандалы, если он приносит спиртное домой.
— Очень мило с твоей стороны, Мэри.
— Ты часто говоришь не то, что думаешь?
— Что?
— То, что ты сказал.
— А что я сказал?
— Когда я сказала, что у меня есть бутылочка.
— Иди, сядь рядом со мной, а я тем временем ее открою. Она подошла и уселась рядом с ним на матраце, прислонившись к стене и наблюдая, как он медленно выбивает пробку. Мы лежим среди угольной пыли. И куч торфа. Я-то знаю, что собаки и коты предпочитают именно такие места. Однако я не в восторге от окружающего меня пейзажа.
— Тут очень спокойно, Мэри.
— Да, здесь тихо.
— Мне это необходимо, Мэри.
— Почему?
— По многим причинам. Проблемы. Недоразумения. Такая девушка, как ты, утешает и успокаивает.
— Здесь, правда, не очень красиво и чисто.
— Пододвинься ко мне.
— Не знаю, что сказать…
— Я женат.
— Мне это известно.
— О, Господи Боже, Иуда, и все угодники.
— Но меня это не интересует. Я думаю, что вообще никогда не выйду замуж.
— И не надо.
— Почему?
— Тебя может угораздить выйти замуж за ирландца.
— А что ты имеешь против ирландцев?
— Они приходят домой пьяные вдрызг и избивают своих жен. А каждую субботу залазят на них и замучивают их до смерти. И в другие дни тоже. Тебе это не нужно, Мэри.
— Кто знает?
— Ну не мне давать тебе советы. Дай-ка мне еще бутылочку пива.
— Ты быстро пьешь.
— Приходится, Мэри, чтобы не обращать внимание на то хамство, которое нас окружает.
— А чем ты занимаешься?
— Изучаю право.
— А кроме этого?
— Садоводством. Собираю марки, конскую сбрую. Обожаю наблюдать за птицами. Категорически не приемлю азартные игры. И ни за что не соглашусь играть на ипподроме.
Глаза Мэри затуманиваются. Себастьян обнимает ее и прижимается губами к ее уху. Мэри садится к нему на колени. И я запускаю руку под свитер. Ох уж эти две горы, возвышающиеся над морем.
— Мэри, хочешь уехать со мной в Англию?
— Да, куда угодно, лишь бы с тобой.
— Но мне понадобятся деньги.
— У меня в банке есть тридцать фунтов.
— Их как раз хватит.
— Но я не уверена, что смогу их снять со счета.
— Вклад оформлен на твое имя?
— Да.
— Тогда удача за нами.
Дэнджерфилд пыхтит, потому что она девушка не из легких. Но добрая и сильная и, я думаю, не боится работы. У нее прямо руки чешутся на работу. В нашем мире не так уж много людей, у которых руки чешутся на работу, они вечно спихивают ее на других. Нужно выбить из них эту лень и отучить бесцельно ездить в воскресенье за город. Неприятно видеть, как они пытаются найти в выходные хоть какое-нибудь занятие. Я должен положить Мэри на спину, потому что куски угля сквозь матрац врезаются прямо в мой хребет. Переворачиваю тебя, как черепаху. Теперь я уже сверху. Не думаю, что я сейчас в форме. Цирк да и только; дурачась задираю ее свитер Какая девушка! Дышит, правда, тяжело. А сколько всего интересного можно сделать благодаря тем тридцати фунтам, которые напрасно пылятся в банке! Ее роскошные груди выпущены на волю. Никогда прежде не видел таких сосков. Она наверняка сможет кормить детей грудью. Меня не оторвать от женской груди, и хотя сегодня я уже несколько устал, мне приятно забавляться с парочкой необъятных Мэриных грудей.
— Мне никогда раньше не бывало так хорошо, Себастьян. Я словно раскалена до красного каления. Делай со мной все, что хочешь. Все.
— Спокойно. Мэри, спокойно, ты ведь не хочешь завести ребенка?
— Мне все равно. Не хочу, чтобы ты останавливался.
— Погубишь свою жизнь.
— Хочу и все.
— В другой раз, когда я буду готов.
— Я все равно против этих штучек. Я хочу так, как положено. Давай же.