«…Когда я выследил места, где они обыкновенно собирались, то приметил следующую вещь: если они были на горе, а я появлялся под ними в долине, все стадо в испуге кидалось прочь от меня; но если случалось, что я был на горе, а козы паслись в долине, тогда они не замечали меня. Это привело меня к заключению, что глаза этих животных не приспособлены для смотрения вверх и что, следовательно, они часто не видят того, что над ними».
Как же я раньше не замечал, какую ерунду болтает Робинзон Крузо? При чем здесь верх и низ, при чем здесь устройство глаз! Ночью в саду собака нас вообще видеть не может. Она нас слышит, она нас чует носом, нюхом. Так не все ли равно, на горе мы или под горой?
«Ункас, осторожно пригибаясь к земле, стал подходить к оленю. Когда молодой могиканин очутился всего в нескольких ярдах от кустов и зарослей трав, он бесшумно приложил к тетиве стрелу. Рога шевельнулись; казалось, их обладатель почуял в воздухе близость опасности. Еще секунда — и тетива зазвенела. Стрела блеснула в воздухе. Раненое животное выскочило из ветвей и нагнуло голову, грозя нанести удар скрытому врагу».
Да господи, и этот тоже! Ну на кой леший нам осторожно пригибаться к земле, если нас и без того не видно. Ночь же! Мы тоже умеем бесшумно ходить: мы крадемся босиком, ничто не скрипнет, не треснет под ногами, легкий шорох травы неразличим за два метра, его нельзя считать шумом, так, наверное, и индейцы шумят. И все-таки собака нас чует и слышит! Не может быть, чтобы у диких зверей нюх был хуже, чем у собаки. Никогда я этому не поверю. Просто индейцы знают какой-то секрет, а Купер не знает. Нужно пойти и спросить у человека, который знает, у охотника. У Сашкиного отца, например, полковника Золотарева. Он-то охотник, у него четыре ружья, и каждую неделю он ездит на охоту со своими сослуживцами. У Сашки полон дом фазаньих и дрофиных крыльев, лисьих и джейраньих шкурок, даже высушенная волчья голова. Он должен знать: и он не догадается, зачем нам это нужно; и он скажет, потому что он простой веселый мужик, не то что Сашка-задавака или его высокомерная мать, которая нас дальше прихожей не пускает.
Он и сказал. И то, что он сказал, было простым и ясным, как дважды два. Я даже остолбенел от этой простоты, и такая меня взяла досада, хоть под землю провались. Надо же быть таким дураком. Полтора месяца! Полтора месяца потеряли мы в напрасных поисках. Интересные книжки, за уши не оттащишь — герой на герое, злодей на злодее. Проклятые минги, проклятые хаки, кровавые разбойники, штормы и штили, и в довершение всего — зонтик из козьей шкуры. Ну и ну!
Я сроду не видел, чтобы кто-нибудь от жары под зонтиком прятался, даже в Тбилиси — а уж там-то жара, никаких тропиков не надо. Да еще из лохматой козьей шкуры, тяжеленный небось, и не лень ему таскать было. На необитаемом острове с зонтиком — ну, потеха. А вот подкрасться к козе никто бы из них не сумел. Или к собаке. Потому что для этого мало ходить бесшумно, для этого мало залезть на гору — для этого нужно еще кое-что, и я это кое-что знаю. Они не знали, а я знаю. Репутация великой приключенческой литературы сильно подмокла по этой причине в моих глазах, один Стивенсон не подмок, благо его героям к диким зверям подкрадываться нужды не было. Вот то-то же! Они не знали, а я знаю…
— Э, Витя, знаю!
— Ври больше…
Он смотрел недоверчиво и презрительно. Самолюбие его заедало. С дедом Ларионом, конечно же, пустой вышел номер, а расспрашивать других он не решался, чтобы звону не было. Ему оставалось лишь ждать, что мы там вычитаем, ждать в ущерб самолюбию. Он же не знал, сколь пусты оказались наши книжки. Он же не знал, что мы все-таки пошли спрашивать; он же не знал, что книжки только и помогли нам определить, кого спрашивать и как. Он думал, что мы сами докопались, а значит, обскакали его. Поэтому он теперь презрительно кривил губы. Да знаю я его, черта, — покривится, покривится и забудет и свои обиды, и свой гонор.
— Ветер нужен, понял?
— Ври больше…
— Да не вру я, Сашкин батя сказал.
— Полковник?! — Витька даже рот разинул и забыл свое презрение, но тут же от новой мысли аж позеленел. — Так ты ему натрепался?!
Тут уж и меня заело.
— Сам ты трепло! Не хочешь слушать, так катись!
— Нет уж, давай! — взъерепенился Витька и подступил ко мне по-петушиному. — Нет уж, ты давай!
— А вот и дам, так полетишь вверх тормашками! Видал я таких!
Драка могла быть вполне. Даже наверняка была бы. Что, нам не случалось с Витькой драться и по меньшим поводам, хоть и друзья? Если с ним разок-другой не подраться, так и будешь у него на побегушках всю жизнь, слугой бесправным. Ну уж дудки!