— Что им нужно? — спросил Тристан, но конь не успел ответить. Из узкого переулка вынырнули двое латников в начищенных до блеска шлемах. У одного из них в руках была уздечка.
— Попалась, кляча! — крикнул он. — Эй вы, тащите ее сюда, она принадлежит городским конюшням.
— С какой это стати? — спросил Вирель.
— Да с такой, что по городскому закону лошади разрешено находиться на улице только в сопровождении хозяина, иначе она конфискуется и переходит в собственность магистрата Альденбурга.
Тристан растерялся. И-гуа смотрел на него своими умными лошадиными глазами, которые явно просили о помощи.
— А ну живее! — Вирель снова толкнул его в бок. — Лезь в седло.
— Зачем?
— Лезь.
Тристан, все еще ничего не понимавший, проворно вскочил в седло.
— Это лошадь кина Тристана. — Вирель грозно двинулся на латников. — Она сбежала из конюшни на постоялом дворе, но теперь вернулась.
— Документ есть? — хмыкнул латник с уздечкой.
— Документ?! Сейчас кин Тристан тебе такой документ покажет! Или ты думаешь, что благородный рыцарь простит тебе твою дерзость?! — Вирель обернулся к Тристану, закатил глаза и повелительно шепнул: — Сделай строгий вид.
Тристан как мог нахмурился.
— А если будешь дерзить, — завелся Вирель, — кин Тристан разрубит тебя пополам своим мечом.
— У меня же нет меча, — прошептал Тристан, но Вирель явно не слушал его.
— Ладно-ладно, — латники отступили назад, — мы ничего такого не хотели, ваше мужество. Собственность рыцаря неприкосновенна.
Латники поспешили удалиться. Один из них, уходя, бросил:
— Ну и борзые оруженосцы нынче пошли!
— А если бы они на нас напали? — спросил Тристан, когда латники скрылись за углом.
— Они рыцарей как огня боятся, — сказал Вирель, — так что не напали бы.
Вскоре дорога привела их в Нижний город. Узкие улочки, почерневшие от грязи стены домов, невыносимая духота и зловоние, шедшее от берегов Шнявы, — таковы были главные достопримечательности этого квартала.
— Пришли, — сказал Форинт.
Они остановились перед крепкой деревянной дверью, нижняя часть которой поросла мхом.
Форинт толкнул дверь, и они оказались в мрачном сыром помещении, освещенном лишь несколькими свечами. Внутри за шаткими столами сидели унылые посетители. Некоторые из них играли в карты, другие пили пиво, обсуждая последние городские сплетни. Хозяин трактира, грузный мужчина с залысинами, уже спешил им навстречу. На нем был драный, заляпанный жиром фартук.
— Привет, мастер Порей, — поздоровался Форинт.
— Гваль Краснощекий! — вскричал мастер Порей. — Да это же мой старый друг Форинт! Как дела?
— Прости, я не сумел пока вернуть твою вывеску.
— Пустяки, — мастер Порей постарался скрыть разочарование, — ты и так уже столько для меня сделал. Ба, да ты не один?
Форинт быстро представил спутников.
— Друзья Форинта — мои друзья, — сказал трактирщик. — А насчет вывески не переживай. В конце концов, главная достопримечательность моей гостиницы все еще на месте.
— Какая же? — с любопытством спросил Тристан.
— Сейчас расскажу. Двести лет назад здесь останавливался сам кин Эгланд Доблестный. И мой прапрадед оказал ему такой теплый прием, что знаменитый рыцарь оставил ему в дар навершие своего меча. — И трактирщик с гордостью указал на ржавый кусок металла, висевший на стене у печки. — Словом, в моем заведении Форинт и его друзья всегда найдут еду и ночлег. Клянусь пузом Гваля!
— Это было бы замечательно. — Вирель зевнул. — Говоря по совести, ужасно хочется и того и другого.
— Славно, славно, — улыбнулся хозяин. — Я постелю вам на чердаке. Возьмите свечу и ступайте за мной. Еду вам принесут. Слыхали новость, — говорил мастер Порей, пока они поднимались по скрипучей лестнице, — царевич Глуншул, злобного папашу которого укокошил наш доблестный князь Этассан, собрался участвовать в Турнире Великого Подвига. Он прибыл в столицу вчера вечером и привез с собою свою свиту. Убзызыги — так у них это называется. Самые омерзительные урлы из всех урлов, какие только бывают. Из-за них весь город стоит на ушах. После заката никто носа на улицу не кажет. Да и днем тоже. Я как вижу этих урлов, так меня дрожь пробирает.
Хозяин привел их в крохотную комнату с холодными, угрюмыми стенами. Всей мебели тут было три кровати и шаткий столик в углу. Под самой крышей помещалось малюсенькое окошко с закоптелыми стеклами.
— Располагайтесь, — любезно предложил трактирщик и улыбнулся так широко, словно показывал гостям какие-то роскошные хоромы.