Как хоронят в Черном Эле? Отдают реке. Как хоронит своих Хамух? Сжигает на больших кострах. Прости, Латоп. Здесь будет большой костер. Визг Каракурта за стеной — ваша погребальная песнь.
Костер получился не просто большой. Получился целый лесной пожар. Но не сразу. Пришлось стянуть в один блин носорогов. Боже, как хорошо, что я не взял с собой Чапу. Сверху нарубить множество мелких стволиков когтями. И наломать дров потолще. Все это переложить серьезным бревнами, на которые я перевел несколько крупных лиловых деревьев.
Восемнадцать хамухов и один черный эльф. Господи, упокой души невинных и виноватых там, где Сам знаешь, и так, как Сам можешь. Религиозничек из меня тухленький. Пламя поднялось быстро и большого дыма не было. Наруч-фламберг и броньку Латопа я забрал себе. Морфики не горят.
Мобы, значит. Да я знаю некоторых вполне людей, которые, если с Латопом Лигуровичем сравнивать, просто бревна с тремя рефлексами и одним сценарием в голове. Каракурт за забором затих. Помер или самоубился уже. Он возродится в гробу, а тело его искалеченное так и будет тут лежать?
Я перепрыгнул забор. Труп черного колдуна оттащил к воротам базы и приколол его фламбергом к одной из створок. Смотрелся Каракурт очень назидательно. Отсутствие половины конечностей, взломанный, изуродованный доспех, выкаченные от ужаса глаза, рукоять необычного меча, торчащая из черной голой груди. Фу, быть козлом под корнями цветов.
А еще мне нужна была сигнализация. Теперь, если кто попытается выдернуть фламберг из этой инсталляции, красная пищалка, до сих пор приклеенная к моему животу, скажет голосом Каракурта: «мародер на базе».
А еще необходимо разрешить загадку исчезновения Тушкана Мечты. Но силы уходили из меня. Я, с закрытыми глазами, добрел до горы хлама, которая еще некоторое время назад была аккуратным ангаром, зарылся в кучу деревянного и металлического мусора, и отрубился.
Я сидел перед открытой печной дверцей. Жар о углей грел лицо и колени. За моей спиной, я знал, была Мышь. Но обернуться я не мог, было невыносимо стыдно. Но ей, конечно, было плевать. Она подошла сзади и положила одну руку мне на плечо, а другую на голову.
— Рыжий, мне так жаль…
Да. Было что жалеть. В пламени печи сгорали хамухи, эльфы, морфы, бабазяки. Вон горят крокодилы. Даже драконы и некротвари горят. Это была не печь. Это горел мир, а я сидел и смотрел, как он горит.
Разноцветные планеты испарялись, как капельки росы, туманности, галактики — все смещалось, пытаясь избежать исчезновения, и растворялось в огне. А я сидел и смотрел.
— Ты ничего не можешь с этим сделать.
Ха. Утешение равное прямому оскорблению. Я воткнул обе руки в жар и кровь в них закипела. Я могу собой, собой я могу. Только собой и больше ничем.
Я откинул горячий лист металла в сторону. Вокруг базы пылал лес. Доброе утро, Рыжий. Недалеко от меня, под завалом кто-то бился и шипел. Когда я громил этот странный домик, в нем не было никого. Ну значит надо спасать живое существо из под завалов.
Порастаскивав лом и мусор, я открыл дыру, в которую тут же сунулась змеиная голова, которую я тут же поймал за уши. Ладно, не за уши, а за шкуру на затылке. Шкурка голубая, зрачки ромбовидные. Голубая ящерица прыгнула сюда телепортом и вместо просторного ангара попала под кучу мусора. А потом подошел я и завалился спать, то есть прыгнуть обратно у нее не вышло.
Однако вот она наконец высвободила голову, а все вокруг базы горит ясным пламенем и мрачный как смерть дядька крепко поймал ее коготками.
— Зачем этому миру голубые ящерицы?
Честно спросил я ее. Она же шипела и дергала шеей. Неразговорчивая.
— Выпью глаз. Где мой Тушкан!
— Да здравствует республика!!!
Неожиданно завопила рептилия звонким девичьим голосом. Да на кой мне нужны твои политические предпочтения, малахольная?
— Где двухголовый морф? Договоримся — отпущу. И даже на республику нападать с ордами драконов не стану.
Ящерица перестала дергаться и притихла.
— Судьба республики в твоих руках! Все яйцекладущие перестали дышать от волнения! Решай! Сейчас!
— Двухголовый у нас.
— Где «у вас»?
— В лаборатории. Ты обещал отпустить.
— Где же лаборатория?
— Тебе не добраться!
— Я еще не понял, надо ли мне до нее добираться, а ты уже знаешь доберусь я или нет.
Голубая ящерица опять забилась в своей каверне. Что-то посыпалось у меня под ногами. Так и выберется, республиканка, из под меня. Все же вести беседы много проще, когда пленен ты, чем когда пленен собеседник.
— Зачем вам хамухи?
— Млекопитающие агрессивны!
— Это я знаю. И зачем вам агрессивные хамухи в клетках?
— Республика проводит великое исследование!
— И какое?
— Я солдат!
Надо как-то ее успокоить, что-ли. Хотя вокруг такая температура от горящего леса, что успокоить рептилию вряд ли получится. Кстати.
— Тебе не больно?
— Это не имеет значения пока я служу республике!
— Ну да. Какие у вас дела с черным урклой в насекомом прикиде?
— Он продает нам определенные материалы.
— Знаешь, что он здесь убил четырех ваших?
Ящерица не ответила, а забилась как в агонии. Мне-то терпимо, а она там зажарится в железках.
— Последний вопрос и отпускаю. Как двухголовый попал в вашу лобораторию?
— Через портал! Отпустиааа!
Ну отпустил. Толку-то. Надо отойти подальше, чтобы ты прыгнуть смогла. Я отошел к воротам. Подождал. Вернулся. Рептилия никуда не делась. У нее от жара лопнули глаза и она сдохла. Надо тушить лес. Рыжий, ты теперь убиваешь мобов как тот козел?
Тактическа задача один — потушить пожар. Тактическа задача два — найти портал, через который Тушкан Мечты ушел в республиканскую лабораторию. Газенваген! Он все еще у меня в спутниках. Я прыгнул под розовую скалку. Но шелковой травки коснуться мне не дали.
Я был схвачен прозрачной хваталкой в воздухе.
— Приношу свои извинения, но допустить в эконишу нестандартное существо без анализа и занесения в каталог невозможно.
Дружище. Не узнал. Эконишу охраняет. Вот по какому пути он пошел развиваться. Да ты сокровище, а не морф. Нельзя создавать голых чистых морфов. Их надо создавать для чего-то и контачить с ними весь период «до наступления возраста саморазвития». Тогда они начинают развиваться уже имея не хилую базу понятий, рефлексов и навыков.
— Я прибыл не на поселение, а за помощью.
— Какого рода помощь требуется уникальному разумному?
— На севере лес горит. Погибает множество растений, грибов, насекомых, рептилий, птиц и млекопитающих. Требуется локализовать пожар и…
— Координаты?
— Дым на горизонте видишь?
— Чья там зона ответственности?
— Моя. Помоги.
— Остановить разрушение экониши, защитить живых неразумных существ — благороднейшая из возможных задач. Я иду.
Хваталка исчезла и я упал в шелковую траву. Какой все же доверчивый. И пафосный. Маленький еще. Я прыгнул обратно на базу. Как он будет тушить пожар, я не знал, но был уверен, что справится. А теперь придется поработать ручками, расчистить хлам и найти стационарный портал.
Я даже увлекся. Работать разгребатором сортировщиком раскаленных железок и горящих деревяшек было весело. Простой труд отвлекал от тоски, которая меня теперь никогда не отпустит. Боже, как прекрасно быть щенком, как прекрасно было быть щенком.
От корней цветов обрушился водопад. Тысячи тонн воды молотили по базе и окрестному лесу. Навстречу воде подымался раскаленный пар. Газ спасал эконишу. Меня смыло и завертело, но я успел пустить корни поглубже в землю — отнесло недалеко.
— Пап, у меня мысль и жалоба.
Мысль, это хорошо. А жалоб и у меня полно.
— Излагай.
— Думаю нужно отмечать как-то разумных, которые действуют с неоправданной жестокостью и имеют низменные мотивации.
— Козлов, что ли?
— Ну да. Козлов.