Во время танца Павел первым начал разговор:
– Ты знаешь, впервые в жизни встречаю такую остроумную девчонку. Обычно шутить – это всё же занятие для сильного пола.
– Секрет моих талантов очень прост, – постаралась я выговорить сухо и равнодушно, – кому не повезло в одном, приходится совершенствоваться в чём-то другом….
Я всегда во время таких вот «благотворительных» танцев говорила с кавалерами в таком тоне – по крайней мере, так они теряли в глазах всех присутствующих свою самоуверенную физиономию пожалевшего дурнушку принца. И если уж другой раз кто из них отваживался вновь танцевать со мной – то из искреннего уважения, а не из жалости.
– Да ты оказывается, ещё и загадки сочиняешь, – продолжал Павел после паузы, во время которой он что-то прикидывал в своей голове. – Колись: я так и не понял, что за «одно», с которым тебе «не повезло».
– Их – два, и оба начинаются на «Ф», – меня начала забавлять задумчивая физиономия Павла.
– Час от часу не легче! Я сдаюсь, – Павел расслабленно улыбнулся после имитации умственного напряжения.
– «Фейс» и «фигура», – «раскололась» я наконец.
– Ну, и ты туда же! – сокрушённо покачал головой мой партнёр, – И что это за бзик такой нынче у девчонок: что, если ты не вписалась в эти, как их там, «девяносто-шейсят-девяносто» – то жизнь не удалась! Неужели нельзя посмотреть на себя с другой стороны?
– Вот ты и подай пример. Ты-то сам с какой стороны обычно рассматриваешь девушек? – теперь уж я решила «колоть» своего визави.
– С наружной! Но больше всего со стороны ног и… губ, – признался Павел с весёлым простодушием.
– Вот как? И чем же тогда, позволь спросить, привлекла тебя моя скромная особа? – скептически спросила я.
– Похоже, что тем же и привлекла: люблю, когда и ножки, и губки пухленькие, – Пашины ответы несколько обескуражили меня своей безыскусной прямотой.
«За что боролась, так тебе и надо» – подумала я. Ответ Павла обескуражил меня – ведь я была уверена, что он попадёт впросак, а он был весел и чуть развязен. То ли этот парень слишком изощрённо издевался надо мной, то ли действительно говорил, как думает? Я изо всех сил пыжилась, пытаясь дать достойный ответ, но тут хвалёное остроумие покинуло меня. Всё это сбило окончательно мой «фирменный» неприступно-саркастический тон, а Паша вдруг так же незадачливо спросил:
– Да, а что это подруги твои вчера, с самого начала так надулись? Наверное, вам Данька, как всегда, наговорил чего-то фантастического про меня, да? Мол, приедет такой плейбой под два метра ростом, а явился… рыжий верзила с ушами лопухом…
Павел уверенно иронизировал над своей внешностью, и это давало ему ещё один плюс. Даже Инна вряд ли решилась бы ответить тут ему с утвердительной прямотой, тем не менее, я начала выкручиваться:
– Э-э-э, знаешь… Девчонки вообще-то домой хотели поехать на новогодние праздники, а-а-а… билетов не могли достать… И-и-и-и, тут пришли, увидели, что у Даньки мама приехала, вот и… расстроились. Понимаешь?
– Конечно, понимаю! – вздохнул Паша, как мне показалось, с облегчением. – Родители – это самые близкие люди. Я, правда, отца своего совсем не помню, зато мама у меня – просто чудо! Кстати, это она настояла, чтобы я поехал к вам, говорит: «Развеешься хоть, отвлечёшься от моих болячек!».
И всё это произнес Паша абсолютно серьёзно, не только со своей привычной мягкой интонацией, но и с неподдельной теплотой в голосе. Я впервые встречала такого парня, который говорил о своей любви к родным, о жизни, обо всём так вот просто, без всякой выделки, какого-то кокетства или гонора. Я невольно пристальнее посмотрела на своего визави: он стал казаться мне теперь крупнее сверстников не только по комплекции, но и внутренним своим миром. Это не недоросль вроде Даньки, ещё не наигравшийся в игрушки, а молодой человек, который уже видел жизнь. Внезапно и его внешность предстала моим глазам совершенно в другом свете: Паша перестал казаться мне «страшненьким». Его блекло-голубые глаза теперь мне хотелось назвать нежно-голубыми: я сравнила бы их с цветом неба ранней весной; цвет его волос я назвала бы «отблеском лучей закатного солнца». Мне казалось даже, что это солнечное излучение идет откуда-то изнутри его души, окрашивая все лицо его в теплые тона. Даже его лопоухость стала мне вдруг мила, как особый и неповторимый шарм…