– Руками. А теперь посмотри, что я тебе привезла, – весело сказала Мара и начала демонстрировать мне покупки. Это были мягкие, качественные вещи… без шнурков… пуговиц… завязок…«молний»… крупных швов – одежда, которая не причиняет боль. Одежда для яхтинга. Моя первая одежда. Мне хотелось ее коснуться, пощупать, почувствовать… но я с ужасом думала о том, что мне придется как-то ее одеть.
– Давай, одевайся. И пойдем отсюда. У тебя здесь, конечно, хорошо, девочка, но здесь не курят, – тон Мары не принимал возражений.
– Мара… может, ты здесь покуришь, а я с удовольствием подышу твоим дымом… Мар, ну пожалуйста… Меня завтра, может, опять будут резать… У меня билирубин не падает уже несколько дней, и они сказали, что завтра будут делать мне пункцию… Мар… ну сжалься надо мной… Очень красивая одежда… и я тебя обожаю… спасибо тебе большущее, но можно я одену ее в другой раз?.. когда из меня вытащат все трубки, эти металлические скобы из шрама…
– Я дам тебе сигарету, – Мара смотрела на меня в упор.
Я ошалевшими глазами посмотрела сначала на Мару, потом на маму. Геночка, видимо, все еще расспрашивал ее о чем-то по телефону. Мара поняла меня без слов.
– С мамой мы как-то договоримся, – тихо произнесла она.
Я быстро подтянулась за подвешенный над кроватью треугольник: он всегда напоминал мне погремушки, которые развешивают над колыбелькой младенца, и вызывал во мне смешанные чувства. К треугольнику была прикреплена израильская серебряная ладошка, которую Мара подарила мне на день рождения. С одной стороны, я любила этот треугольник за то, что он мне помогал, с другой – ненавидела по той причине, по которой он мне помогал: первое время я чувствовала себя младенцем в колыбельке, такой же беспомощной. Я остановила свой выбор на голубых штанах и белоснежной футболке и начала одеваться. Это были непередаваемые ощущения: мне казалось, что мое тело разрывают на части, каждую часть – на сотни кусков, которые мелко разрезают, а потом пропускают через мясорубку. Мне не хотелось в очередной раз видеть свой живот и свои шрамы. Но я готова была отдать все за сигарету.
Мы спустились в больничное кафе, которое располагалось на первом этаже клиники. Оно сильно отличалось от «больничных столовых» страны, в которой я родилась и выросла. Страны, которая чуть меня не похоронила. Да, именно так я теперь относилась к Украине. Из-за ее медицины. Страна была не виновата, виновата была ее система, но для меня это не имело никакого значения. Мы вышли на террасу: и я снова увидела Солнце… Мы втроем уселись за маленький столик: я непроизвольно села на стул, спиной ко всем посетителям кафе, но лицом к палящему немецкому Солнцу. Это было мое Солнце. Мне нравилось, как оно обжигает мои ресницы, глаза, губы… Я улыбалась… Это был мой первый поход в ресторан… с двумя любимыми женщинами.
– Что мы будем есть? Пить? – спросила Мара, внимательно наблюдая за моим поведением.
– Мара, я точно ничего не буду, мы с тобой только недавно съели сосиски, – весело сказала мама. Маме нравилось сидеть со мной за столиком, смотреть на меня… Она была бесконечно счастлива.
– А я хочу Sprite… – Я взглянула с такой надеждой на Мару, что она удивилась.
– Sprite, так Sprite. А поесть хочешь? Здесь отличные сосиски. – Мара смотрела на маму и смеялась.
– Вы явно что-то знаете, чего не знаю я. – Я тоже хохотала.
– Мара, а ей можно Sprite? – Маме уже явно было не до смеха.
– Конечно. Сегодня ей можно все, – ответила Мара, подкуривая сигарету.
Мы переглянулись: ни я, ни Мара не знали, как отреагирует мама, если закурю и я. Я не представляла, как вести себя. Я боялась, что если я попрошу у Мары сигарету, мама сразу же потеряет сознание. У Мары был другой план. Она достала из пачки еще одну сигарету и непринужденно протянула мне.
– Покури, девочка. Ты это заслужила.
Я оторопела, растерялась, меня не стало… За столом воцарилась гробовая тишина, которую нарушил голос моей мамы:
– Вы с ума сошли? Вы что делаете?
Мама не потеряла сознание, ей не стало плохо, а это было главное.
– Да! Мы сошли с ума! – радостно прокричала я и взяла протянутую Марой сигарету.
– Ира, не переживай, курить ей можно. Алкоголь пока нельзя, а курить можно, – прекрасный голос Мары звучал так же уверенно и непоколебимо, как всегда.
В этот момент мне принесли ледяной Sprite… мой первый Sprite… Мара протянула мне зажигалку. Я подкуривала сигарету, при этом поддерживая снизу локоть левой руки. У меня еще совсем не было сил. А руки все время предательски дрожали от напряжения, потому что мне повсюду приходилось таскать за собой килограммовые мешки с жидкостью.