Я сделала глоток холодного Sprite’a… Его сладковатый вкус приятно обжигал мне горло… я глотала сигаретный дым так же жадно, как воздух… и смотрела на Солнце. Я была самой счастливой девочкой в Мире. Для полного счастья мне не хватало только одного.
– Мам, а что у тебя спрашивал Геночка? О чем вы говорили? – Я уже помирилась с мамой и весело с ней болтала.
– Спрашивал, как ты, как я… как мы себя чувствуем… что говорят врачи… упал ли у тебя билирубин…
– А он не просил передать мне трубку. – Я с непривычки жмурилась от Солнца и Марочка заботливо протянула мне свои очки от Chanel.
– Он спросил, что ты делаешь, и я сказала ему, что ты примеряешь новые наряды, которые привезла Марочка, – с улыбкой ответила мама.
– А что он сказал?
– Он засмеялся и сказал, что позвонит тебе позже.
– Так и сказал? Сказал, что он мне позвонит?
Мара всегда понимала меня без слов. В этот момент она уже набирала чей-то номер:
– Алло, Гена… да… – Мара выпускала сигаретный дым и отчетливо произносила каждое слово… – Нет-нет… не переживайте, ничего не случилось… Я тут сижу с нашей подопечной… Да-да, точно, у нее все в порядке… Что она делает? Она прекрасно выглядит, сидит в очках от Chanel со мной и с Ирой в ресторане, пускает кольца сигаретного дыма… и по-моему, ей очень хочется с вами поговорить. Нет, я вас не разыгрываю… она курит… пьет Sprite… она вам сейчас сама все расскажет… – И Мара протянула мне телефон…
Я дрожащими руками взяла трубку и сказала «Алле»:
– Юленька, дорогая, как ты? Что это за шутки… Какой ресторан? И кто там курит? Где ты сейчас? – Геночке явно было не смешно.
Я услышала Его голос и поняла, что сейчас расплачусь… перед глазами уже все расплывалось…
– Ген… Геночка, – голос задрожал, как только я произнесла его имя.
– Юленька, котик, ты что плачешь? Что случилось?
– Геночка, я пью Sprite, смотрю на Солнце, курю сигарету… и я очень тебя люблю…
– А почему ты плачешь? – по-моему, он тоже уже с трудом говорил.
– От счастья… Спасибо тебе… Я тебя так люблю…
Больше я не смогла ничего сказать, я уже ревела, как сумасшедшая, и дрожащей рукой протягивала телефон Маре. Это был один из самых счастливых дней в моей жизни.
P.S. На следующий день мне не делали пункцию печени… потому что мой билирубин наконец-то приблизился к заветной единице. Тогда я поняла одну простую вещь: лучшее лекарство для меня – положительные эмоции.
12 июля 2003 года
Не презирай никогда малыша, слабосильного с виду: Тот, чья мышца слаба, часто умом побеждает.
В палату громко постучали, но, не дождавшись моего «Come in», дверная ручка сразу начала проворачиваться. У меня не было сомнений в том, кого я сейчас увижу. Так мог постучать только доктор Малага. За несколько дней я научилась по стуку различать, кто именно из медперсонала стоит за дверью. Медбратья всегда стучали тихо и робко: они все были молоды и еще пропускали через себя человеческие слабости своих пациентов. Профессора и врачи стучали уверенно, быстро и настойчиво, обычно пару раз прикасаясь к двери костяшками пальцев. Стук доктора Малаги был особенным: это было похоже на мощный точечный удар в дверь. И мне никогда не нравилось, что он избивает мою дверь. Он никогда не приносил мне хороших новостей, и мне казалось, что ему это доставляло какое– то особенное удовольствие. В моих глазах он был немцем-садистом.
Дверь палаты быстро распахнулась, и на пороге стояла высокая белоснежная фигура доктора Малаги. Он сделал два огромных шага, мигом оказался у моей кровати и улыбнулся своими идеально ровными немецкими зубами. Я всегда считала, что такая дурацкая, неестественная улыбка бывает только у американцев. Оказавшись в Университетской клинике Эссена, я теперь точно знала, что такая улыбка бывает у американцев… и у доктора Малаги.
– Джулия, что случилось? Мне сказали, что у тебя ко мне «личный разговор», – быстро проговорил он по-английски со своим ужасным немецким акцентом.
Судя по всему, мои друзья-медбратья передали ему мою просьбу дословно.
– Да. Почему вы меня обманули? – спросила я ледяным тоном.
В это время возле моей итальянской соседки по палате стоял другой врач, доктор Литке, который зашел к нам в палату в сопровождении двух медбратьев за пять минут до прихода Малаги. Я знала, что они нас слышат. Девушка-итальянка по-английски не говорила вообще, и она что-то пыталась объяснить Литке жестами, все время указывая рукой на свой живот. Я знала, что ей очень больно.