— Он рассказал мне, как вы однажды наткнулись на подземный бункер, в котором были только дети…
— Ладно, ладно. Хватит.
— Значит, это правда.
— Не хочу об этом говорить.
— А ещё он рассказывал, как ты однажды искала кого бы убить, но заряда у тебя почти не оставалось, поэтому ты взяла острый кусок металлолома…
— Сказала же, не хочу говорить о войне!
— Говорят, ты выпотрошила 20 человек.
— Ёб твою мать, Торговец! Завали ебало!
Послышался голос Дока:
— Угомонитесь. Я уже сожалею, что когда-то вас чинил.
— И за это тебе отлично заплатили, — справедливо заметил Торговец.
— Даже не близко, — огрызнулся Док в ответ, оставаясь таким же спокойным, как и Торговец.
19-я обернулась.
— Поверить не могу. Мы же все на одной стороне.
— Нет никаких сторон, — возразила я. — Нет никаких «мы» и «они». Есть только я, ты, ты, ты и ты. А остальные стоят у нас на пути. Когда всё закончится, я уйду.
— Верное решение, — заметила Ребекка.
— Послушай, — начал Торговец, голос его звучал тихо и размеренно. — Так или иначе, я лично видел, как ты грохнула троих браконьеров, а мне чуть не оторвала руку. Полагаю, держаться друг от друга подальше будет наиболее разумным решением.
— А если мы выберемся отсюда живыми, ты попытаешься меня убить. Опять.
— Да у меня выбора нет. И ты имеешь полное право сердиться.
Он прав. Я имела на это право и я сержусь. Вероятно, иного пути у нас не было. Наверное, один из нас пристрелит другого, как только мы окажемся снаружи.
Я крепче стиснула винтовку. Торговец внимательно проследил за моим жестом. От него ничего не ускользало.
— Ну, вот, — произнес Герберт.
Мы на месте, у люка.
19-я повернулась ко мне и жестом попросила подойти. Когда я подошла, она вложила мне в ладонь разъём для проводной связи. Я не была фанаткой подобного общения — кроме разговоров обмениваться было нечем, но, уверена, у неё были свои причины так поступать.
— Хруп, — обратилась она ко мне. — Я пойду первая, удостоверюсь, что горизонт чист. Я хочу, чтобы ты пошла следом. А как вылезешь, встала рядом.
— Зачем?
— Не хочу, чтобы этот засранец тебя так просто застрелил. И, конечно, не хочу, чтобы ты сделала то же самое с ним.
— Чтобы попасть в меня, он может выстрелить и через тебя.
— Не станет.
Откуда такая уверенность?
— Уверенности нет. Но я спасала тебе жизнь столько раз не для того, чтобы ты погибла подобным образом. Я ему не позволю.
— Я всё равно умираю.
— С тобой бывало и похуже. У меня тут не так уж много друзей осталось. Как и у тебя. Но если бы я кого и назвала…
— Хватит сентиментальностей.
— Слушай, там, куда мы идём… короче, тебе стоило бы пойти с нами.
— Не думаю, что твоему новому начальнику есть до этого какое-то дело.
— Да похер, до чего ей дело. Если я могу тебе помочь — с той золотой жилой — короче, идём с нами.
— Давай, сначала поднимемся наверх и оглядимся.
Она кивнула. 19-я мне нравилась. Очень нравилась. Не знаю, почему я не сказала ей об этом, просто не могла. Это не в моих правилах. Не знаю, что из сказанного ею было правдой, она, в конце концов, была создана, чтобы вызывать симпатии, любить её. Но, раз она решила встать между стволом винтовки Торговца и мной, то я не знаю, кто ещё на всей планете на это способен. Точно не я.
— Я пошла, — сказала 19-я и взялась за ступеньку.
Мы с Торговцем развернулись в обратную сторону. Разглядеть кого-либо было трудно, коридор длинный, тёмный, от отдалённых фонарей на стенах плясали тени, но нужно сохранять бдительность. Как бы я ни тревожилась о том, что там наверху, в случае чего, отступать придётся именно этим путём. Если нас тут окружат, нам конец.
19-я поднялась по лестнице, открыла люк, выскользнула наружу, затем наклонилась обратно и кивнула. Из распахнутого люка светило яркое солнце. В помещение ворвался дневной свет, осветив стены ярко белым, и потихоньку растворяясь в коридоре. Мы ждали, вжавшись в стены и целясь в сторону, откуда пришли. Если бы у меня было сердце, оно бы сейчас бешено колотилось, а дыхание, если бы я дышала, замерло. Вместо этого я слышала лишь размеренное гудение и шелест своих внутренних механизмов, работавших над расчётом того, что будет дальше.