— Ты симпатизировал им, — уверенно заявила механическая девушка, переглянувшись с защелкавшими альясами. — Безмерно сожалел об их гибели. Терпеливо выслушал, поверил в истинность моих слов и осознал, что бессмысленно обращать гнев против животных, действовавших в согласии с природой. Помоги нам. Пожалуйста. Я боюсь, что вскоре больше не смогу удерживать королеву спящей. Она захочет родиться. Если я окончательно выключусь, кто присмотрит за ними и не позволит превратиться в диких тварей? Кто исполнит долг?
Лучше бы она не произносила этого слова, подумал Сайнжа. Лучше бы я никогда не совершал аварийной посадки на Лаймерине. Если бы не то, если бы не это. Великая Мать чертит на песке линии судеб и вероятностей, взмахом руки стирая их и начиная заново. Даруя своим детям шанс исправить совершенные ошибки, в этой жизни или следующей. Я должен похоронить чужих мертвецов и принять решение. Мне нужны эти двадцать тысяч мультикредитов, мне достаточно памяти и скорби своих мертвых.
...Тяжелая капля дождя упала в мягкий, теплый пепел прогоревшего костра, выбив глубокую воронку. Застоявшийся, душный воздух с кислым привкусом говорил о скором приближении грозовых туч. Небо в просветах между кронами деревьев затягивалось свинцовой хмарью, солнечный свет налился болезненным, насыщенным желтизной багрянцем.
«Как закончится гроза, выступаем. Я, она... и эти двое зубастых, куда ж теперь от них деться. Их нельзя приводить на рудник, иначе не оберешься всеобщей паники. Но альясов придется как-то предъявить управляющему. Иначе как доказать, что звери изловлены и других на Лаймерине не осталось? Погрузимся на «Погоню» и улетим. На Кестаган. Отыщем в тамошних мастерских кого-нибудь, способного собрать Фелиции новые руки. Если к тому времени она еще будет жива. Что потом? Что мне делать потом?»
Слишком долгое молчание в одиночестве сделало Фелицию крайне словоохотливой. С дальним расчетом или без него, автоматон обрушила на голову безропотного слушателя все свои переживания и треволнения. Ее слова оживали россыпью призрачных картин, ощущений, эмоций. Оглушали беззвучными голосами, звавшими на помощь с той стороны, где начинается тьма. Плескались воспоминаниями о местах, где Сайнжа никогда не бывал. Скругленные и ребристые, погруженные в землистые сумерки коридоры «Мерцающей», по которым глухо перекатывается эхо работающих двигателей. Жгущее горьким огнем прощальное прикосновение. Тошнотворно скользкий яйцеклад альяса, настойчиво лезущий в перехваченное спазмами горло, россыпь удушливых багровых пятен перед глазами. Торжество безупречно доказанной теории, азарт постижения тайных законов, по которым живет Эфириум. Холодный ужас беспомощности перед бушующей стихией и упрямая, вопреки обстоятельствам, вера в себя.
Все это принадлежало не ему. Случайным, незваным гостем он приоткрыл дверь в яркий мир чужих жизней. Лучшее, что он может сделать — помочь Фелиции выбраться с Лаймерины и предоставить автоматон ее собственной изломанной судьбе. В секторе Фузии хватает необитаемых планет, где могли бы поселиться альясы.
А если завтра, через седмицу или через несколько часов королеве хищных тварей вздумается явиться на свет?
В небесах оглушительно громыхнуло, разъяренные боги Лаймерины разорвали пополам лязгающий кусок жести. Скопившийся дождь разом хлынул кипящей, хлещущей стеной, барабанящей по поникшим листьям. Запрокинув голову до хруста в позвонках, Сайнжа ртом поймал разлетающиеся капли и побежал к вельботу.
Альясы вдвоем взгромоздились на борт корабля. Ощерившиеся, в ореоле мельчайших брызг и синевато-белом взблеске молнии, они представали истинными чудовищами, выкарабкавшимися прямиком из недр кошмарнейших снов. Уродливый нарост на месте отстреленной охотником лапы Тени набух и раздулся вдвое, сочась призрачно-зеленоватой кровью. Альяс передернулся всем телом, корявый бугор сморщенной кожи и чешуи лопнул, выбросив фонтанчик липкой слизи. Изнутри, разворачиваясь, высунулась новая конечность — короче и на вид мягче утраченной, с загнутыми внутрь когтями. Скрипуче пощелкивая, Тень распрямил новобретенную лапу, и пронзительно зашипел.
Глава 5.
Боумантессе, управляющий шахты Хаабо.
Любое разумное создание понимает, когда приходит пора отринуть доводы фальшивой гордости и воззвать о дружеской помощи. Широкий пояс лопающихся волдырей замкнулся вокруг обширного торса таульгар, превратившись в багрово-сизый воспаленный кошмар, исходящий волнами боли — как будто под кожей сновали миллиарды жгучих муравьев. Доктор Йиюмбике, посреди ночи выдернутый из гамака и спешно призванный в Малый Дом, начал сеанс врачевания с того, что от души отчитал управляющего за пренебрежение собственным здоровьем. Под сдавленное кряхтение Боумантессе расчесанную язву щедро обмазали вязкой субстанцией и безжалостно обкололи инъекциями. На долгое мгновение, пока слаик возился с бинтами, жгучая резь сделалась невыносимой, однако после перевязки нахлынуло почти забытое, прохладное облегчение.