— Ты хочешь сказать, что вся эта хрень — из-за какого-то куска металла, который вы нашли в земле? И вы, гении, решили его поковырять? — его голос был холодным, но в нем чувствовалась боль.
— Сколько людей сдохло из-за вашей любопытности, Профессор?
Кронберг опустил голову, его пальцы задрожали сильнее.
— Я не знал… никто из нас не знал. Я пытался остановить проект, но было поздно. Зараза распространилась быстрее, чем мы могли предсказать. Она… мутировала. Стала чем-то большим, чем просто вирус или технология. Она как будто… имеет цель.
Лана, до этого молчавшая, вдруг подняла взгляд. Ее голос был тихим, но острым, как нож.
— Цель? — она посмотрела на Кронберга, ее зеленые глаза вспыхнули.
— Ты говоришь так, будто эта дрянь живая. Будто она думает. Это правда?
Кронберг замялся, его взгляд метнулся к датападу, будто там был ответ.
— Я… не уверен. Но мина, о которой я говорил, — она связана с этим артефактом. Возможно, это часть той же системы. Или ее противоположность. Если мы найдем ее, мы сможем понять…
— Понять? — Болт сплюнул в сторону, его лицо исказилось от презрения.
— Ты до сих пор хочешь копаться в этом дерьме, ученый? После всего, что оно натворило? Да я бы взорвал эту вашу мину к чертям, лишь бы она не попала в руки таким, как ты.
Рифт молчал, его пальцы сжали жетон так сильно, что металл впился в кожу. Огонь потрескивал, и в его отблесках его лицо казалось вырезанным из камня. Наконец, он заговорил, его голос был низким, почти безжизненным.
— Моя рука, — сказал он, подняв механическую конечность. Она загудела, поршни шевельнулись, отражая свет.
— Я не родился с этой штукой. Мне было двадцать, когда зараза добралась до моего города. Я был… обычным. Работал в гараже, чинил тачки. Но потом пришли твари. Они разорвали всех. Мою сестру. Друзей. Я выжил, но моя рука… она начала гнить. Не как обычная рана. Она превращалась в это. — Он сжал кулак, и металл хрустнул.
— Кто-то, не знаю кто, нашел меня. Отрезал то, что осталось, и прицепил вот это. Сказали, что я теперь "часть будущего". А потом исчезли. Я ненавижу эту руку, но без нее я бы сдох.
Тишина накрыла лагерь, как одеяло. Болт опустил взгляд, его монтировка замерла. Кронберг смотрел на Рифта, его глаза были полны вины. Лана, все еще сидя в стороне, отвернулась, ее пальцы теребили алый шарф. Ее лицо было непроницаемым, но в ее позе чувствовалась напряженность, будто она хотела что-то сказать, но не могла.
— Мне жаль, — прошептал Кронберг, его голос дрожал.
— Я… я не хотел, чтобы так вышло. Если мина может что-то исправить, я…
— Заткнись, — оборвал его Рифт, но в его голосе не было злобы, только усталость.
— Твое "жаль" не вернет тех, кого я потерял. Просто скажи, что эта мина стоит того. Что она не сделает все еще хуже.
Кронберг кивнул, его пальцы сжали датапад.
— Я верю, что она может. Но я не обещаю чудес. Только шанс.
Болт фыркнул, но промолчал, возвращаясь к своей монтировке. Лана наконец повернулась, ее глаза встретились с глазами Рифта. Она заговорила тихо, почти шепотом.
— Мы все потеряли что-то, Рифт. Но ты все еще здесь. Это значит, что ты сильнее, чем думаешь. Или глупее.
Рифт хмыкнул, его губы тронула горькая усмешка.
— Может, и то, и другое, актриса. А ты? Что ты потеряла, раз молчишь, как призрак?
Лана не ответила, лишь отвела взгляд, ее пальцы сжали шарф сильнее. Она встала и отошла к Камазу, ее фигура растворилась в темноте. Рифт смотрел ей вслед, чувствуя, что ее молчание — это не просто скорбь, а что-то, что может изменить их путь.
— Спите, пока можете, — сказал он, вставая.
— Я дежурю первым. И, Болт, если опять начнешь храпеть, я засуну твою монтировку тебе в…
— Попробуй, герой, — буркнул Болт, но в его голосе мелькнула тень улыбки.
Кронберг лег на землю, подложив сумку под голову, и закрыл глаза, но его пальцы все еще дрожали. Лана осталась у Камаза, ее силуэт был едва виден в темноте. Рифт сел у костра, его механическая рука лежала на мачете, а взгляд был прикован к пустоши. Прошлое шептало в его ушах, но он знал, что ответы — если они вообще есть — ждут впереди, за ржавым горизонтом.
Холодный ветер гнал рваные облака по ржавому небу, и пустошь, раскинувшаяся вокруг, казалась застывшей в вечной агонии. Камаз стоял на краю высохшего оврага, его массивный корпус покрывали свежие царапины от ночной схватки, а двигатель, остывая, потрескивал, как уставший зверь. Команда остановилась на привал, чтобы перевести дух и проверить запасы. Воздух был ледяным, пропитанным запахом металла и гниющей заразы, и каждый вдох обжигал легкие. Зараженные растения, чьи проводящие стебли слабо светились в сумерках, шевелились на ветру, издавая тихий гул, похожий на шепот умирающего мира. Где-то вдали прогремел низкий рокот — то ли гроза, то ли что-то живое, и команда невольно напряглась, но угроза не приближалась.