Рифт сидел на ящике у Камаза, его механическая рука поблескивала в тусклом свете, пока он перевязывал рану на плече куском ткани. Его поношенная майка, изорванная и грязная, едва держалась, но он не обращал внимания на холод, сжимая жетон на шее, как талисман. Его серые глаза, усталые, но цепкие, следили за пустошью, выискивая тени. Болт копался в двигателе, его обветренное лицо хмурилось, а механический глаз жужжал, сканируя детали. Его комбинезон был покрыт мазутом, а монтировка, лежащая рядом, блестела, как верный спутник. Профессор Кронберг, укутанный в свой потрепанный твидовый пиджак, сидел на земле, уткнувшись в датапад. Его треснувшие очки отражали слабый свет экрана, а пальцы, испачканные смазкой, нервно теребили край сумки. Лана… Лана была где-то у кузова, и ее отсутствие уже начинало нервировать Рифта. Она была слишком тихой после разговора у костра, слишком отстраненной, и это беспокоило его больше, чем он хотел признать.
— Где эта циркачка? — буркнул Болт, вытирая руки тряпкой. Его голос был грубым, но в нем чувствовалась нотка беспокойства.
— Если она опять ушла петь в пустошь, я ее сам привяжу к колесу.
Рифт хмыкнул, не отрывая глаз от горизонта.
— Дай ей пять минут, Медведь. Она не из тех, кто пропадет. Но если пропадет, я за тобой не побегу.
— Назови меня Медведем еще раз, и твоя железная лапа станет украшением моего гаража, — огрызнулся Болт, но его губы дрогнули в усмешке.
Кронберг поднял голову, его голос дрожал от холода и усталости.
— Мисс Лана… она необычная. Возможно, ей нужно время, чтобы… справиться. Мы все переживаем этот мир по-своему.
Рифт бросил на Профессора взгляд, в котором мелькнула тень раздражения.
— Справиться? Она таскает карту, которая может нас всех угробить, и молчит, как будто знает больше, чем говорит. Если это ее способ "справляться", нам стоит держать глаза открытыми.
Прежде чем Кронберг успел ответить, из кузова Камаза донесся плеск воды. Команда замерла. Рифт медленно встал, его механическая рука сжалась, готовая к бою. Болт схватил монтировку, а Кронберг, побледнев, прижал датапад к груди. Они двинулись к задней части грузовика, их шаги хрустели по пеплу. То, что они увидели, заставило их остановиться, как вкопанных.
Кузов Камаза, обычно заполненный ящиками и инструментами, был наполовину залит водой — мутной, но чистой, вероятно, собранной после недавнего дождя. А в этой воде, стоя по пояс, была Лана. Ее пурпурные волосы прилипли к плечам, струйки воды стекали по ее коже, поблескивая в тусклом свете. Она сняла свою одежду, оставшись в легкой майке и штанах, которые промокли насквозь, облегая ее фигуру. Алый шарф плавал рядом, как кровавый лепесток. Холодный ветер гулял по пустоши, но Лана, казалось, не замечала его. Она медленно черпала воду ладонями, лаская ее, как будто это было не просто вода, а что-то живое, драгоценное. Ее зеленые глаза, обычно острые и настороженные, были полузакрыты, а губы шептали слова старой песни, той самой, что она пела в театре. Сцена была одновременно прекрасной и абсурдной, как мираж в пустыне, и она разрывала ткань этого ржавого мира своей хрупкой, почти болезненной нормальностью.
Рифт замер, его механическая рука расслабилась, но сердце заколотилось быстрее. Он не знал, что сказать, и это бесило его. Болт опустил монтировку, его обветренное лицо выражало смесь шока и раздражения.
— Черт возьми, девчонка, ты что творишь? — рявкнул он, но его голос был тише, чем обычно.
— Это не курорт! Замерзнешь к чертям или заразишься какой-нибудь дрянью!
Лана не ответила сразу. Она повернула голову, ее взгляд скользнул по команде, и на ее губах появилась слабая, почти мечтательная улыбка. Она вышла из воды, ее движения были плавными, как у танцовщицы, и остановилась на краю кузова, позволяя ветру обнять ее. Холод покрыл ее кожу мурашками, но она не дрожала.
— Это вода, Болт, — сказала она тихо, ее голос был мягким, но с ноткой вызова.
— Чистая. Когда ты в последний раз видел что-то чистое? Я просто… хотела почувствовать себя человеком. Хотя бы на минуту.
Кронберг, все еще сжимая датапад, кашлянул, его лицо покраснело от неловкости.