— Мисс Лана, это… весьма необычно. Но я понимаю. Этот мир… он лишает нас человечности. Возможно, вы…
— Не начинай, Профессор, — оборвал его Рифт, но его голос был тише, чем он ожидал. Он смотрел на Лану, и в его серых глазах мелькнула тень чего-то, что он не хотел называть. Ее поступок был безумным, но в нем была правда — та, которую он давно похоронил под слоем цинизма. Он сжал жетон на шее, пытаясь заглушить это чувство.
— Вылезай, актриса. Нам не нужны больные в команде.
Лана посмотрела на него, ее улыбка стала острее, но в ней не было злобы.
— Больные? — она спрыгнула на землю, ее босые ноги коснулись пепла, и она взяла шарф, накидывая его на плечи.
— Мы все больны, Рифт. Только ты притворяешься, что твоя болезнь — это сила.
Рифт стиснул зубы, его механическая рука загудела, но он промолчал. Болт фыркнул, отворачиваясь.
— Сумасшедшая, — пробормотал он, но в его голосе не было прежней резкости. Он вернулся к двигателю, будто предпочел железо этой странной сцене.
Кронберг, все еще краснея, подошел к Лане, протягивая ей свой пиджак.
— Возьмите, мисс. Холодно. И… спасибо. За то, что напомнили, что мы еще живы.
Лана приняла пиджак, но ее взгляд остался на Рифте. Она надела его, ее пурпурные волосы контрастировали с потрепанной тканью, и шагнула ближе к костру, чтобы согреться. Рифт отвернулся, его пальцы сжали жетон сильнее. Он чувствовал, что ее поступок — это не просто каприз, а вызов. Не только ему, но всему этому миру, который пытался стереть их человечность.
— Ты рискуешь, — сказал он наконец, не глядя на нее.
— Такие фокусы могут стоить тебе жизни.
Лана села у костра, ее глаза отражали пламя.
— А жить без них — это не жизнь, Рифт. Ты ведь знаешь, о чем я.
Он не ответил, лишь бросил взгляд на пустошь. Холодный ветер усиливался, и где-то вдали снова прогремел рокот. Болт вернулся, бросив тряпку на землю.
— Двигатель в порядке. Но если она опять полезет в кузов, я его запру. Поехали на рассвете. И, циркачка, держи свои концерты при себе.
Лана улыбнулась, но не ответила. Кронберг уткнулся в датапад, бормоча что-то о психологии выживания. Рифт смотрел в огонь, чувствуя, как ее слова оседают в нем, как пепел. Этот момент, странный и хрупкий, был оазисом в их безумном пути — но он знал, что пустошь не прощает тех, кто слишком долго смотрит на миражи.
Камаз ревел, пробивая себе путь через мертвую зону — участок пустоши, где зараза пустила корни так глубоко, что сам воздух казался отравленным. Небо над головой было цвета гниющего металла, затянутое рваными облаками, сквозь которые пробивались ядовитые зеленые всполохи. Земля под колесами была усеяна обломками: ржавые остовы танков, искореженные дроны, куски бетона, опутанные проводами, похожими на вены. Зараженные растения, чьи стебли пульсировали, как живые, тянулись к грузовику, их светящиеся концы царапали борта. Впереди вырисовывались руины заброшенной военной базы — громада из стали и бетона, чьи полуразрушенные башни торчали, как сломанные кости. Издалека доносился низкий гул, будто сама земля дышала, и каждый звук в этом месте обещал смерть.
В кабине Камаза было жарко и тесно. Болт сжимал руль, его обветренное лицо было напряжено, а механический глаз жужжал, сканируя дорогу. Его комбинезон, пропитанный мазутом, лип к коже, но он не отвлекался, лавируя между обломками с мастерством, которое выдавало годы за рулем. Рифт сидел рядом, его механическая рука сжимала рукоять мачете, а серые глаза шарили по сторонам. Его поношенная майка, изорванная и грязная, была стянута на плече, где рана от ночной схватки все еще кровоточила. Он игнорировал боль, как всегда, но его лицо было мрачнее обычного. Позади Профессор Кронберг прижимал к груди датапад, его треснувшие очки съехали на нос, а твидовый пиджак был покрыт пылью. Он бормотал что-то о радиации и биомеханических сигналах, но никто не слушал. Лана сидела у окна, ее пурпурные волосы были стянуты в узел, а алый шарф, завязанный вокруг шеи, казался единственным ярким пятном в этой серой кабине. Ее зеленые глаза были прикованы к руинам, и в них мелькала тревога, которую она старалась скрыть.
— Эта зона — могила, — буркнул Болт, сворачивая, чтобы объехать ржавый остов танка. Его голос был низким, но в нем чувствовалось напряжение.
— Я чую. Тут не только твари. Тут что-то… ждет.
Рифт хмыкнул, не отрывая глаз от дороги.
— Пусть ждет, Медведь. Если оно шевелится, я его порублю. Если нет — ты просто старый параноик.
— Назови меня Медведем еще раз, и я выкину тебя прямо в эту дрянь, — огрызнулся Болт, но его губы дрогнули в усмешке.