Болт сжимал руль, его обветренное лицо было каменным, а механический глаз жужжал, сканируя дорогу. Его комбинезон, покрытый мазутом и пылью, лип к коже, но он не жаловался, лишь изредка бросал хмурые взгляды на спутников. Рифт сидел рядом, его механическая рука лежала на рукояти мачете, а серые глаза шарили по пустоши, выискивая угрозу. Его поношенная майка, изорванная и грязная, едва прикрывала свежие шрамы, а жетон на шее поблескивал в тусклом свете. Профессор Кронберг, сгорбившись на заднем сиденье, сжимал датапад с новыми координатами, его треснувшие очки отражали экран, а твидовый пиджак был покрыт пятнами. Лана сидела у окна, ее пурпурные волосы развевались на сквозняке, а алый шарф, завязанный вокруг шеи, казался кровавым пятном в серой кабине. Ее зеленые глаза были задумчивыми, но в них мелькала тень тревоги, будто она предчувствовала, что их путь вот-вот станет еще опаснее.
— Сколько еще до этого чертова реактора? — буркнул Болт, сворачивая, чтобы объехать ржавый остов грузовика. Его голос был грубым, но в нем чувствовалась усталость.
— Если там ничего нет, я развернусь и уеду, и плевать на вашу мину.
Рифт хмыкнул, не отрывая глаз от горизонта.
— Терпи, Медведь. Если там пусто, я сам тебя прикопаю. Но пока жми, пока нас не сожрали.
— Назови меня Медведем еще раз, и твоя железная лапа станет частью моего следующего движка, — огрызнулся Болт, но его губы дрогнули в усмешке.
Лана наклонилась вперед, ее голос был тихим, но острым.
— Там будет не пусто, — сказала она, глядя на карту, лежащую на ее коленях.
— Но я не уверена, что мы первые. Кто-то еще знает про мину. Я… видела следы. На посту.
Кронберг поднял голову, его пальцы нервно сжали датапад.
— Следы? Мисс Лана, вы не упоминали… Это могли быть мародеры. Или… другие исследователи. Мы должны быть осторожны.
Рифт бросил взгляд на Лану, его брови нахмурились.
— Ты опять недоговариваешь, актриса. Если знаешь, кто идет по нашему следу, говори. Нам не нужны сюрпризы.
Лана встретила его взгляд, ее улыбка была тонкой, но в ней не было тепла.
— Я не знаю, Рифт. Но я чувствую. Этот мир… он не отпускает тех, кто ищет ответы. Как и ты.
Прежде чем Рифт успел ответить, Болт резко затормозил, Камаз заскользил по пеплу, и команда вцепилась в сиденья. Впереди, на перекрестке двух разбитых дорог, стояла другая группа — пятеро выживших, вооруженных до зубов. Их транспорт, бронированный пикап с пулеметом на крыше, перегораживал путь. Люди были одеты в лохмотья, усиленные металлическими пластинами, их лица скрывали маски и шлемы, но глаза, блестящие в прорезях, были холодными и хищными. Один из них, высокий, с протезом вместо ноги, шагнул вперед, сжимая автомат. Его маска, сваренная из ржавого металла, напоминала череп.
— Назовись! — крикнул он, его голос был хриплым, но властным.
— Это наша территория. Плати за проход или вали.
Болт высунулся из окна, его механический глаз вспыхнул красным.
— Плати? — рявкнул он.
— Это пустошь, а не твой двор, жестянка! Убери свою тачку, или я ее раздавлю!
Рифт положил руку на плечо Болта, его голос был холодным, но спокойным.
— Спокойно. Давай попробуем без крови. — Он вышел из кабины, его механическая рука поблескивала, но мачете осталось за поясом.
— Мы просто проезжаем. Не ищем проблем. Назови цену.
Высокий выживший — судя по всему, лидер — окинул Рифта взглядом, его маска скрывала эмоции, но голос был насмешливым.
— Цена? Твой грузовик. И все, что в нем. Оставите его — уйдете живыми. Может быть.
Лана, стоя у открытой двери кабины, сжала нож, спрятанный в рукаве. Ее глаза сузились, но она молчала. Кронберг, все еще в кабине, прошептал:
— Это… это не просто мародеры. Они знают. Они ищут то же, что и мы.
Рифт не обернулся, но его голос стал тише, почти угрожающим.
— Профессор, заткнись. Лана, держись рядом. Болт, если начнется, жми.
Лидер мародеров шагнул ближе, его протез лязгнул по земле.
— Последний шанс, железяка, — сказал он, кивнув на руку Рифта.
— Отдаешь все, или мы заберем. И поверь, нам плевать, живой ты или нет.
Рифт посмотрел ему в глаза, его механическая рука сжалась, издав тихий лязг. Он знал, что переговоры бесполезны — эти люди не брали пленных. Но в нем боролись две силы: желание избежать крови и понимание, что в этом мире слабость — это смерть.