Тяжело дыша, Рифт отступил, выдернув мачете. Тварь больше не шевелилась. Он вытер лезвие о штаны, игнорируя жжение от царапин на груди. Кровь текла, но не сильно — жить будет. Он присел на корточки, разглядывая останки. Внутри кролика что-то слабо светилось — крошечная батарея, похожая на рыбью чешую, подключенная к проводам. Он покачал головой.
— Что ж ты за хрень такая, а? — пробормотал он, ткнув тварь носком ботинка. Ответа не было, да он его и не ждал. Рифт выпрямился, закинул мачете за пояс и огляделся. Город молчал, но это была обманчивая тишина. Где-то там, в руинах, были другие твари. И другие люди — порой хуже тварей.
Он достал из кармана мятую карту, нарисованную от руки. Крест в центре обозначал место, о котором шептались выжившие: заброшенная лаборатория, где, возможно, знал ответы старик по имени Кронберг. Рифт не верил в сказки о спасении, но сидеть на месте было не в его стиле. Он сунул карту обратно, поправил куртку на плече и двинулся дальше, вглубь ржавого ада, который когда-то называли домом.
— Пора навестить этого Профессора, — сказал он в пустоту, и его голос растворился в вое ветра.
Рифт пробирался через лабиринт обрушенных коридоров, где каждый шаг отдавался эхом, как в брюхе мертвого зверя. Руины мегаполиса остались позади, сменившись подземным комплексом — остатками какого-то научно-исследовательского центра, судя по выцветшим табличкам на стенах. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом плесени и старой смазки. Его механическая рука слабо гудела, реагируя на электромагнитные помехи, которые, казалось, сочились из самих стен. Рифт сжал кулак, заглушая раздражающий звук, и двинулся дальше, сжимая мачете в левой руке. Карта, что он нашел в кармане мертвеца пару недель назад, привела его сюда — к убежищу человека, которого называли Профессором Кронбергом. Если верить слухам, старик знал что-то о "мине" — устройстве, способном, возможно, остановить ржавую заразу, пожиравшую мир. Рифт не особо верил в спасение, но любопытство и отсутствие других планов гнали его вперед.
Он остановился у массивной стальной двери, покрытой ржавчиной и следами взломов. Кто-то пытался пробиться внутрь — и, судя по вмятинам, безуспешно. Рифт постучал костяшками механической руки, звук вышел глухим, как удар по гробу. Тишина. Он постучал снова, сильнее, и на этот раз из-за двери донесся шорох, а затем хриплый, раздраженный голос:
— Кто там? Назовись, или клянусь, я пущу ток по всей раме!
Рифт усмехнулся, но в его серых глазах не было веселья. Он откашлялся, голос хриплый от пыли и долгого молчания:
— Рифт. Слышал, ты знаешь, как этот мир не дать сгнить окончательно. Открывай, старик, или я сам войду. И поверь, твоя дверь мне не помешает.
Пауза затянулась. Рифт уже прикидывал, как выломать замок, когда раздался лязг засовов, и дверь медленно отворилась, скрипя, как больной сустав. За ней стоял пожилой мужчина, худой, словно высушенный ветром пустоши. Профессор Элиас Кронберг выглядел так, будто его собрали из старых книг и проводов: сутулый, с редкими седыми волосами, зачесанными назад, и глубоко посаженными глазами, блестящими за треснувшими очками в роговой оправе. Его лицо, изрезанное морщинами, казалось картой давно забытого мира. На виске поблескивал небольшой металлический имплант — слуховой аппарат, встроенный прямо в кожу, с тонкими проводами, уходящими под воротник потертого твидового пиджака. Пиджак, как и весь его наряд — свитер, старые брюки, стоптанные ботинки — выглядел так, будто пережил конец света и не собирался сдаваться. В руках Профессор сжимал самодельный шокер, чьи электроды слабо искрили.
— Ты один? — спросил Кронберг, оглядывая Рифта с ног до головы. Его голос дрожал, но в нем чувствовалась сталь, которую не сломали ни годы, ни хаос снаружи.
— Один, — кивнул Рифт, убирая мачете за пояс, но не сводя глаз с шокера.
— Если не считать тварей, что бродят наверху. Можем поболтать тут, но я бы предпочел не стать ужином для какого-нибудь кролика.
Кронберг хмыкнул, отступил в сторону и жестом указал внутрь. Рифт шагнул через порог, и дверь за ним с лязгом захлопнулась. Внутри было тесно, душно и, несмотря на хаос снаружи, на удивление упорядоченно. Лаборатория представляла собой пещеру знаний: стены завалены стопками книг, пожелтевших от времени, и кипами распечаток, испещренных формулами. Столы ломились от приборов — старых компьютеров с мерцающими экранами, стеклянных колб с мутной жидкостью, проводов и каких-то устройств, похожих на гибрид микроскопа и мясорубки. В углу стоял стеллаж с контейнерами, где плавали образцы: куски зараженной плоти, металлические наросты, даже что-то, похожее на рыбу с батарейкой вместо глаза. Единственный источник света — тусклая лампа, качавшаяся под потолком, отбрасывала длинные тени, делая лабораторию похожей на святилище безумного алхимика.