Камаз остановился на краю кратера, его двигатель издал последний хрип и затих, словно не выдержав близости к тому, что лежало впереди. Пустошь вокруг была мертвой даже по меркам этого мира: земля, покрытая черной коркой, трескалась, как обожженная кожа, а воздух дрожал от низкого, почти неуловимого гула, от которого кровь стучала в висках. Зараженные растения, некогда извивающиеся, здесь были неподвижны, их проводящие стебли застыли, как окаменевшие вены, испуская тусклое зеленое сияние. Небо над кратером было разорвано ядовитыми всполохами, и в центре этой раны мира пульсировала тьма, скрывающая то, что команда искала — мину. Кратер, огромный, как амфитеатр, уходил вглубь земли, его стены были покрыты металлическими жилами, которые шевелились, будто дышали. Это место было сердцем заразы, и оно знало, что чужаки пришли.
В кабине Камаза команда молчала, их дыхание было единственным звуком, пробивающимся сквозь гул. Болт, сжимая руль, смотрел в кратер, его обветренное лицо было бледнее обычного, а механический глаз мигнул, выдавая сбой. Его комбинезон, пропитанный мазутом и кровью, был покрыт свежими пятнами, но он не двигался, будто боялся спугнуть реальность. Рифт сидел рядом, его механическая рука сжимала мачете так сильно, что поршни гудели. Его поношенная майка, изорванная и грязная, липла к телу, а жетон на шее дрожал от его тяжелого дыхания. Его серые глаза, обычно холодные, теперь горели смесью решимости и страха. Профессор Кронберг, сгорбившись на заднем сиденье, прижимал датапад, чей экран был черен, словно зараза высосала из него жизнь. Его твидовый пиджак был покрыт пылью, а треснувшие очки дрожали на носу. Лана сидела у окна, ее пурпурные волосы были растрепаны, а алый шарф, завязанный вокруг шеи, казался единственным ярким пятном в этом кошмаре. Ее зеленые глаза были прикованы к кратеру, и в них мелькала тень узнавания, будто она уже видела это место во снах.
— Это оно, — прошептала Лана, ее голос был едва слышен, но резал тишину, как нож.
— Мина… она здесь.
Болт выругался, его рука дернулась к монтировке, лежащей рядом.
— Это не мина, — буркнул он, его голос дрожал от гнева и страха.
— Это… чертова могила. Мы не должны здесь быть.
Рифт повернулся к нему, его голос был холодным, но твердым.
— Мы дошли, Болт. Назад пути нет. Если хочешь свалить, вали пешком. Но я иду туда.
Кронберг кашлянул, его пальцы нервно теребили датапад, который отказывался работать.
— Это… это невероятно, — пробормотал он, его голос дрожал от изумления.
— Если мина здесь, она… она может быть ключом. Или концом. Мы должны понять, что это.
Лана посмотрела на Профессора, ее глаза сузились.
— Понять? — ее голос был острым, почти обвиняющим.
— Ты думаешь, это можно понять? Это не твоя лаборатория, Профессор. Это… что-то большее.
Рифт сжал жетон на шее, его механическая рука загудела.
— Хватит спорить. Мы идем. Болт, бери дробовик. Лана, держи нож. Профессор, не отставай. Если это ловушка, мы хотя бы умрем, зная, за что.
Команда выбралась из Камаза, их шаги хрустели по черной корке земли. Кратер манил, его стены шевелились, как живые, а гул становился громче, проникая в кости. Они спустились по узкой тропе, вырезанной в металле, их фонари выхватывали из тьмы странные детали: куски плоти, сросшиеся с проводами, кости, оплетенные сталью, и символы, вырезанные на стенах, похожие на те, что были на карте Ланы. Воздух был густым, пропитанным запахом масла и гниения, и каждый вдох казался ядом.
На дне кратера они увидели ее — мину. Но это была не бомба, не оружие, а нечто, от чего у команды перехватило дыхание. Огромное, размером с дом, устройство пульсировало, как живое сердце. Его корпус, сплетенный из металла и органики, был покрыт венами, которые светились зеленым и красным, перекачивая неизвестную субстанцию. Поверхность шевелилась, как кожа, местами разрываясь, чтобы выпустить тонкие провода, которые извивались, как щупальца. В центре устройства горел яркий свет, заключенный в прозрачную мембрану, похожую на глаз, который смотрел прямо на них. От мины исходил низкий гул, почти голос, шепчущий слова на языке, которого никто не понимал. Она была одновременно прекрасной и ужасающей, как бог, созданный из плоти и стали.
Болт замер, его дробовик опустился, а механический глаз мигнул и погас.
— Черт… — выдохнул он, его голос был хриплым.