— Это не машина. Это… живое.
Кронберг шагнул вперед, его глаза горели изумлением, несмотря на страх. Он поднял датапад, но экран оставался мертвым.
— Это… биомеханический организм, — пробормотал он, его голос дрожал.
— Не просто устройство. Оно… оно может быть разумным. Или частью чего-то большего. Я должен… я должен изучить…
— Изучить? — перебил Рифт, его механическая рука сжала мачете. Его серые глаза были прикованы к мине, и в них мелькала смесь гнева и ужаса.
— Это не твой эксперимент, Профессор. Это то, что убило мой мир. И я не собираюсь стоять и смотреть, как ты ковыряешься в нем.
Лана подошла ближе, ее алый шарф дрожал на ветру, который гулял по кратеру. Она протянула руку, но не коснулась мины, ее пальцы замерли в воздухе, будто чувствуя ее тепло. Ее зеленые глаза блестели, и в них было что-то, что Рифт не мог понять — тоска, страх, узнавание.
— Она говорит, — прошептала Лана, ее голос был почти не слышен.
— Не словами, но… я слышу. Она хочет, чтобы мы решили. Уничтожить ее или… стать частью.
Болт рявкнул, его дробовик снова поднялся.
— Стать частью? Да я разнесу эту дрянь к чертям! Она нас всех угробит!
Кронберг повернулся к нему, его лицо было бледным, но голос стал тверже.
— Нет! Если мы уничтожим ее, мы можем потерять шанс понять заразу. Она… она может быть не врагом. Может, это ключ к спасению!
Рифт шагнул к мине, его механическая рука загудела, а мачете сверкнуло в тусклом свете. Он чувствовал, как мина смотрит на него, как ее гул проникает в его мысли, шепча о прошлом, о боли, о его сестре. Его сердце заколотилось, но он стиснул зубы, загоняя страх глубже.
— Ключ? — его голос был холодным, почти безжизненным.
— Это не ключ, Профессор. Это сердце всего, что уничтожило нас. И я не дам ему биться дальше.
Лана схватила его за руку, ее пальцы были ледяными, но сильными.
— Рифт, подожди, — сказала она, ее голос дрожал.
— Я знаю, ты хочешь это уничтожить. Но что, если она… если она может дать ответы? О том, кто мы теперь. О том, что мы потеряли.
Рифт посмотрел на нее, его глаза сузились, но он не вырвал руку.
— Ответы? — он покачал головой, его голос стал тише, но тверже.
— Ответы не вернут тех, кого я любил. Но если эта штука живая, я заставлю ее заплатить.
Болт кивнул, его дробовик был нацелен на мину.
— Согласен с героем. Эта тварь — конец. Пора ее прикончить.
Кронберг шагнул вперед, его руки дрожали, но голос был полон отчаяния.
— Пожалуйста! Мы не знаем, что она делает! Если мы уничтожим ее, мы можем… мы можем уничтожить последнюю надежду!
Мина загудела громче, ее свет запульсировал, и провода на ее поверхности задвигались быстрее, будто почувствовали угрозу. Команда замерла, их взгляды были прикованы к устройству, которое смотрело на них, как бог, готовый вынести приговор. В этот момент каждый из них чувствовал, что решение, которое они примут, изменит не только их судьбу, но и судьбу этого ржавого мира. Сердце машины билось, и его ритм был вызовом, который они не могли игнорировать.
Кратер дрожал, будто земля под ногами команды билась в агонии. Мина, пульсирующая в центре, испускала низкий гул, который проникал в кости, а ее биомеханические вены светились ярче, выбрасывая искры, как предсмертные вздохи. Стены кратера, оплетенные металлическими жилами, шевелились, словно живые, а воздух был густым от запаха масла, гниющей плоти и электричества. Пустошь вокруг затихла, но тишина была обманчивой, как затишье перед бурей. Команда стояла перед миной, их лица были напряжены, а взгляды метались между устройством и друг другом. Решение, уничтожить или сохранить, висело в воздухе, как лезвие гильотины, но прежде чем кто-то успел заговорить, земля содрогнулась, и из глубин кратера раздался рев — нечеловеческий, смешанный с треском металла и хрипом умирающего зверя.
Рифт, сжимая мачете, обернулся первым, его механическая рука загудела, а серые глаза сузились. Его поношенная майка, пропитанная кровью и потом, липла к телу, а жетон на шее дрожал от вибрации земли. Болт, стоя рядом, вскинул дробовик, его обветренное лицо побледнело, а механический глаз мигнул, выдавая сбой. Его комбинезон, покрытый мазутом и пылью, был изорван, но он держался твердо, как скала. Профессор Кронберг, прижимая датапад, отступил к мине, его твидовый пиджак был покрыт пятнами, а треснувшие очки дрожали на носу. Лана, с ножом в руке, шагнула вперед, ее пурпурные волосы развевались, а алый шарф, запачканный кровью, казался знаменем в этом аду. Ее зеленые глаза горели, но в них мелькал страх, который она не могла скрыть.