Мираж посмотрел на него, и в его взгляде мелькнула тень грусти.
— Потому что я знаю, что ты потерял, — сказал он тихо.
— Твоя сестра. Твой мир. Я вижу это в тебе, Рифт. Как и в ней. — Он повернулся к Лане, и ее дыхание замерло.
Лана шагнула вперед, ее голос был едва слышен, но полон боли.
— Ты… ты был там, — прошептала она, ее глаза блестели от слез.
— В том месте. Где все началось. Я… я знала тебя. — Она сжала кулаки, ее лицо исказилось.
— Почему ты здесь? Почему ты… такой?
Кронберг, все еще дрожа, поднял датапад, его голос был полон изумления.
— Это… это невозможно, — пробормотал он.
— Вы… вы часть мины? Или ее создатель? Я должен понять… что вы такое!
Мираж улыбнулся, но улыбка была горькой, почти человеческой.
— Создатель? Нет. Я был… экспериментом. Как она. — Он кивнул на мину, его светящиеся глаза потемнели.
— Зараза не просто уничтожает. Она… перестраивает. Я стал ее голосом. Ее памятью. Но я не враг. Я… хочу помочь.
Болт фыркнул, его дробовик все еще был нацелен.
— Помочь? — рявкнул он.
— Ты выглядишь, как то, что сожрет нас заживо! Говори, что ты хочешь, или я начну стрелять!
Рифт поднял руку, его голос был холодным, но в нем чувствовалась тень сомнения.
— Подожди, Болт. Пусть говорит. — Он посмотрел на Миража, его механическая рука дрожала.
— Ты знаешь, что это за штука. — Он кивнул на мину.
— Скажи, что она делает. И почему мы не должны ее уничтожить.
Мираж шагнул ближе, его тело дрожало, как мираж на горизонте, а провода на его коже шевелились, будто живые.
— Она — сердце, — сказал он, его голос был мягким, но тяжелым, как правда.
— Не только заразы, но и надежды. Она может уничтожить все… или перестроить. Но выбор — за вами. Я не могу его сделать. Я лишь… показываю путь.
Лана покачала головой, ее голос дрожал от гнева и боли.
— Путь? — она шагнула к нему, ее глаза горели.
— Ты был человеком! Ты знал меня! Почему ты не боролся? Почему ты стал… этим?
Мираж посмотрел на нее, и его глаза, горящие, как фонари, стали почти человеческими.
— Я боролся, — сказал он тихо.
— Но зараза… она не отпускает. Я стал частью, чтобы помнить. Чтобы дать вам шанс. Ты знаешь это, Лана. Ты видела начало. И ты можешь увидеть конец.
Рифт сжал жетон на шее, его сердце заколотилось. Он чувствовал, как мина смотрит на них, как ее гул проникает в его разум, шепча о прошлом, о боли, о выборе. Он посмотрел на Миража, затем на команду, его голос был хриплым, но твердым.
— Если ты правда хочешь помочь, скажи, как ее остановить, — сказал он.
— Или я сделаю это сам. И тебя заодно.
Миража не дрогнул, его светящиеся глаза встретили взгляд Рифта.
— Остановить — значит выбрать, — сказал он.
— Уничтожить — значит потерять. Сохранить — значит рискнуть. Но я дам вам время. Решайте. Быстро.
Мина загудела громче, ее свет стал нестерпимым, и стены кратера начали дрожать сильнее. Мираж отступил, его фигура начала растворяться, как мираж, но его голос эхом звучал в их ушах.
— Выберите, — сказал он, исчезая.
— Или зараза выберет за вас.
Команда осталась стоять, их тела были изранены, а души — на грани. Мина пульсировала, ее свет заливал кратер, а гул становился голосом, требующим ответа. Лана смотрела туда, где исчез Мираж, ее лицо было мокрым от слез. Болт опустил дробовик, его лицо было мрачным. Кронберг, дрожа, поднял датапад, пытаясь поймать сигнал. Рифт сжал мачете, его механическая рука искрила, а глаза горели решимостью. Они стояли на краю судьбы, и явление Миража было не только шоком, но и последним предупреждением перед выбором, который изменит все.
Кратер затих, но его тишина была тяжелой, как предсмертный вздох. Мина, пульсирующая в центре, заливала все ослепительным светом, ее биомеханические вены бились, испуская низкий гул, который проникал в разум, шепча о судьбе и жертве. Стены кратера, оплетенные металлическими жилами, дрожали, а воздух был пропитан запахом масла, крови и электричества. Останки Стража дымились на земле, их ржавый металл и гниющая плоть напоминали о цене, уже заплаченной за этот момент. Мираж исчез, но его слова эхом звучали в ушах команды, оставив их перед выбором, который разрывал их изнутри. Мина ждала, ее свет был одновременно притягательным и ужасающим, как бог, требующий поклонения или разрушения.
Рифт стоял ближе всех к мине, его механическая рука искрила, сжимая мачете, а кровь стекала по его изорванной майке, смешиваясь с грязью. Его серые глаза, полные усталости и гнева, были прикованы к устройству, а жетон на шее дрожал от его тяжелого дыхания. Болт, хромая, опирался на монтировку, его обветренное лицо было покрыто кровью и потом, а механический глаз мигал, выдавая сбои. Его комбинезон, разорванный и пропитанный мазутом, висел лохмотьями, но он держался, как загнанный зверь, готовый драться до конца. Профессор Кронберг, прижавшись к обломку стены, сжимал датапад, чей экран ожил, показывая хаотичные данные. Его твидовый пиджак был покрыт пылью, а треснувшие очки отражали свет мины. Лана стояла чуть в стороне, ее пурпурные волосы были растрепаны, а алый шарф, упавший на землю, лежал, как кровавое пятно. Ее зеленые глаза, полные боли и узнавания, смотрели туда, где исчез Мираж, и ее лицо было мокрым от слез.