Команда стояла на краю кратера, их измождённые фигуры отбрасывали длинные тени в утреннем свете. Рифт, чья массивная фигура казалась выточенной из гранита, смотрел вдаль, на горизонт, где ржавые облака всё ещё клубились, как дым догорающего костра. Его механическая рука, искрящая и дымящая от перегрузки, безжизненно висела вдоль тела, а старая майка, изодранная и пропитанная кровью, липла к широкой груди. Жетон на шее, покрытый царапинами, тихо позвякивал на ветру, напоминая о прошлом, которое он давно похоронил. Серые глаза, холодные и усталые, отражали рассвет, но в них не было ни искры радости — только тяжёлая, как свинец, скорбь.
Рядом стояла Лана, её пурпурные волосы развевались, как знамя побеждённой армии, а алый шарф, заляпанный пеплом и кровью, трепетал на ветру, словно раненое крыло. Её лицо, тонкое и красивое, побледнело, глаза покраснели от слёз, но в осанке читалась сталь — она была воином до конца. Болт, опираясь на монтировку, как старец на посох, выглядел старше своих лет: обветренное лицо покрывали свежие шрамы, а механический глаз тускло мигал, выдавая сбои. Его комбинезон висел лохмотьями, но кривая ухмылка не сходила с губ — ухмылка человека, который выиграл бой, но проиграл всё остальное. Профессор Кронберг сидел на земле, сжимая разбитый датапад, бормоча формулы, как заклинания. Его твидовый пиджак был изорван, очки треснули, но в глазах горел лихорадочный блеск — смесь безумия и надежды.
В центре кратера, где исчез Мираж, остался лишь выжженный круг. Но там, среди пепла, пробивалась первая трава — тонкие зелёные ростки, свободные от заразы. В радиусе нескольких километров воздух стал чище, земля ожила, но за этой границей пустошь всё ещё дышала ржавчиной, и её тени шевелились, как призраки прошлого.
Кронберг поднял дрожащую руку, его голос прорезал тишину:
— Мы сделали это. Зараза отступила. — Он говорил тихо, но в каждом слове дрожал восторг.
— Это не конец, это начало. Мы можем восстановить мир!
Болт сплюнул на землю, его хриплый смех раскатился эхом.
— Восстановить? — Он ткнул монтировкой в сторону кратера.
— Старик, ты ослеп? Это не победа. Это просто пауза. И цена… — Его взгляд упал на выжженный круг, где исчез Мираж, и ухмылка дрогнула.
— Слишком высокая цена.
Лана шагнула к краю кратера, её пальцы сжали шарф, как будто он мог удержать её от падения в пропасть скорби.
— Мираж не хотел этого, — сказала она, и её голос дрожал, но не ломался.
— Он был больше, чем оружие. Он был человеком. Он заслуживал другой судьбы.
Рифт молчал. Его механическая рука сжала жетон, металл скрипнул, а взгляд остался прикованным к горизонту. Внутри него была пустота — не облегчение, а дыра, которую оставил Мираж, уходя в пламя. Наконец он заговорил, и его голос был низким, почти мёртвым:
— Он сделал выбор. Мы все делали выборы. И заплатили за них.
Болт ударил монтировкой по земле, выбив сноп искр.
— Цена, говоришь? — Он покачал головой, его механический глаз тускло блеснул.
— Мы потеряли больше, чем выиграли, герой. Но, чёрт возьми, я бы снова поджёг эту дрянь. Хотя бы ради того, чтобы посмотреть, как она корчится.
Кронберг поднялся, его ноги дрожали, но он выпрямился с упрямством солдата.
— Мы не проиграли, — сказал он твёрдо, стряхивая пыль с пиджака.
— Мы выиграли время. Знания. Теперь мы знаем, как бороться. Мы найдём другие мины, другие ключи. Мы сможем…
— Заткнись, Профессор, — оборвал его Рифт. В голосе не было злобы, только бесконечная усталость.
— Мы не герои. Мы выжили. И это всё.
Лана повернулась к нему, её взгляд поймал его глаза, и в них мелькнула тень улыбки.
— Выжили, — повторила она тихо.
— И, может, это только начало.
Рифт не ответил, но его живая рука, тёплая и шершавая, легла на её плечо — молчаливое обещание, что он ещё не сдался.
Тишину разорвал треск — слабый, но отчётливый звук из разбитого датапада Кронберга. Профессор подхватил устройство, экран мигнул, и сквозь помехи пробился голос — далёкий, но живой: