Они покинули мастерскую Болта на рассвете, загрузив Камаз инструментами, канистрами с топливом и скудными припасами. План был прост: двигаться к координатам, которые Кронберг выудил из своих старых данных, в надежде найти "мину" — устройство, которое, возможно, могло остановить биомеханическую чуму.
Но Рифт знал, что в этом мире простые планы имеют привычку рушиться, как старые небоскребы. Он бросил взгляд в мутное боковое стекло, где мелькали руины: покосившиеся здания, опутанные проводами и странными растениями, которые шевелились, будто живые. Где-то вдали прогремел низкий гул — то ли взрыв, то ли стон самой земли. Мир был болен, и каждый километр напоминал об этом.
— Скоро привал, — буркнул Болт, не отрывая глаз от дороги.
— Этот зверь жрет топливо, как я — консервы. Если не найдем чего-нибудь пожрать или залить в бак, будем пешком топать.
— Пожрать? — Рифт усмехнулся, не отрываясь от мачете.
— Ты же мастер выживания, Медведь. Небось, можешь из ржавчины суп сварить.
Болт бросил на него взгляд, полный раздражения, но уголок его рта дрогнул.
— Назови меня Медведем еще раз, и твое железное корыто, что ты зовешь рукой, станет частью моего следующего проекта.
Кронберг поднял голову от датапада, его голос дрожал от усталости.
— Господа, давайте сосредоточимся. Нам нужно добраться до следующего ориентира — заброшенного комплекса на западе. Если мои расчеты верны…
— Расчеты, — перебил Болт, сплюнув в сторону.
— Твои расчеты не спасут нас, если нарвемся на стаю тех тварей. Или на мародеров.
Лучше скажи, где топливо искать, ученый.
Рифт собирался вставить свое, когда Камаз внезапно замедлил ход. Болт нахмурился, вглядываясь вперед. Впереди, среди руин, возвышалась громада старого театра — некогда величественное здание с колоннами, теперь полуразрушенное, с провалившейся крышей и стенами, покрытыми пятнами заразы. Но что-то было не так. Изнутри доносился звук — не механический скрежет, не вой ветра, а… пение. Чистое, почти нереальное в этом мертвом мире. Женский голос, мягкий, но с ноткой тоски, вплетал слова старой песни, которую Рифт смутно помнил из детства.
— Это еще что за чертовщина? — Болт остановил Камаз, его рука легла на дробовик.
— Ловушка, небось. Мародеры любят такие фокусы.
Рифт нахмурился, убирая мачете за пояс. Его серые глаза сузились, вглядываясь в темный провал входа в театр.
— Не похоже. Мародеры не поют. Они стреляют. Пойду проверю.
— Один? — Кронберг нервно поправил очки.
— Это неразумно. Мы должны…
— Останьтесь тут, — отрезал Рифт, открывая дверь кабины.
— Если через десять минут не вернусь, валите без меня. И не спорь, старик.
Болт хмыкнул, но ничего не сказал, лишь проверил затвор дробовика. Рифт спрыгнул на землю, его тяжелые ботинки хрустнули по щебню. Он двинулся к театру, держась теней, его механическая рука была наготове, тихо гудя от напряжения. Пение становилось громче, и в нем было что-то завораживающее, будто голос пытался пробиться через ржавую корку мира к чему-то живому.
Внутри театра царил полумрак. Лунный свет пробивался сквозь дыры в потолке, освещая обвалившиеся кресла, порванные занавеси и сцену, покрытую пылью и обломками. А на сцене стояла она — женщина, чья фигура казалась неуместной в этом царстве разрухи. Лана. Ее длинные волосы, цвета выцветшего пурпура — то ли краска, то ли след заразы, — струились по плечам, переливаясь в слабом свете. Она была стройной, почти хрупкой, но в ее осанке чувствовалась сила. На ней была странная смесь одежды: потрепанные штаны, армейские ботинки и шелковый шарф, ярко-алый, как свежая кровь, завязанный вокруг шеи. Ее лицо, красивое, но отмеченное усталостью, казалось маской, скрывающей бурю внутри. Глаза — большие, с длинными ресницами — смотрели куда-то вдаль, пока она пела, ее голос дрожал, но не ломался.
Рифт замер у края сцены, его рука невольно расслабилась. Он не знал, что ожидал увидеть, но точно не это. Лана закончила петь, ее взгляд упал на него, и на мгновение в ее глазах мелькнула смесь удивления и… узнавания? Она улыбнулась, но улыбка была странной, как будто она знала секрет, который Рифту еще предстояло разгадать.
— Ты кто? — спросил он, его голос звучал грубее, чем он хотел.
— И какого черта ты тут делаешь? Это не место для концертов.
Лана наклонила голову, ее волосы упали на лицо, и она убрала их движением, полным грации.