Дорога тянулась через пепельные равнины, где когда-то были поля и города. Теперь здесь царила пустота, изуродованная биомеханической заразой. Небо, затянутое бурыми облаками, давило на плечи, а воздух был густым от пыли и металлического привкуса. По обочинам торчали скелеты деревьев, их ветви оплетали провода, похожие на вены, из которых сочилась мутная жидкость. Зараженные леса вдали шевелились, будто дышали: листья, больше похожие на ржавые лезвия, дрожали на ветру, а стволы светились слабым зеленоватым светом, как гниющий организм. В пересохших руслах рек, где когда-то текла вода, теперь копошились странные существа — рыбы с батарейками вместо глаз, их чешуя поблескивала, как разбитые экраны. Они ползали по илу, оставляя за собой искры и тонкие следы масла.
— Черт, посмотрите на это, — пробормотал Рифт, кивнув в сторону реки. Его голос был хриплым, но в нем сквозила мрачная насмешка.
— Раньше тут, небось, рыбу ловили. А теперь что? Батарейки на ножках.
Болт хмыкнул, не отрывая глаз от дороги. Его руки, покрытые шрамами и мазутом, крепко сжимали руль.
— Лучше не суйся к ним, герой. Эти твари мелкие, но кусаются, как твой характер. Один укус — и твоя железная лапа начнет искрить.
Рифт усмехнулся, его механическая рука, лежащая на колене, тихо загудела, будто в ответ. Он поправил жетон на шее — простую металлическую пластину, единственное, что связывало его с прошлым, о котором он предпочитал не думать. Его поношенная майка, порванная в схватке с кроликом, была покрыта свежими пятнами пыли, а тяжелые ботинки стучали по полу кабины в такт тряске.
Лана повернула голову, ее взгляд скользнул по Рифту, потом по пейзажу за окном. Она заговорила тихо, почти шепотом, но ее голос пробился сквозь гул двигателя.
— Они не просто твари. Они… как мы. Половину их сделал этот мир, половину — кто-то другой. Интересно, знают ли они, что больны?
Кронберг оторвался от датапада, его брови нахмурились. Он поправил очки, его тонкие пальцы дрожали, испачканные смазкой от какого-то прибора.
— Это не болезнь в традиционном смысле, мисс Лана. Зараза — это… синтез. Биология и технология, слившиеся в нечто новое. Эти существа — побочный эффект. Или, возможно, чей-то эксперимент.
— Эксперимент? — Болт сплюнул в сторону, его голос был полон презрения.
— Ты, ученый, сам небось в таких лабораториях сидел, пока мир горел. Небось, сам этих рыбок мастерил.
Кронберг вздрогнул, его лицо побледнело. Он открыл рот, чтобы возразить, но Лана опередила его, ее голос стал резче.
— Оставь его, Болт. Если хочешь кого-то винить, вини тех, кто давно мертв. Или тех, кто еще прячется. — Она посмотрела на Кронберга, ее глаза сузились.
— Но ты ведь знаешь больше, чем говоришь, правда, Профессор?
Рифт бросил взгляд на Лану, его пальцы замерли на жетоне. Она была загадкой, и это его нервировало. Ее красота, почти неуместная в этом аду, и манера говорить — то мягко, то с остротой ножа — делали ее непредсказуемой. Он не доверял ей, но что-то в ее словах цепляло, как заноза.
— Хватит гадать, — сказал он, его голос был твердым, но без злобы.
— Профессор, если у тебя есть секреты, лучше выкладывай их сейчас. А ты, Лана, если знаешь что-то про эту карту, о которой трепалась, говори. Нам не нужны сюрпризы посреди пустоши.
Лана улыбнулась, но улыбка была грустной. Она достала из кармана сложенный кусок бумаги — старую карту, пожелтевшую, с потрепанными краями. Развернула ее на коленях, указав на пометку, сделанную красным маркером.
— Вот. Место, где, говорят, спрятана ваша "мина". Или что-то, что может ее найти. Я не обещаю чудес, Рифт. Но я знаю, что без этого вы будете блуждать вечно.
Болт бросил взгляд на карту, его механический глаз жужжал громче.
— И откуда у тебя, циркачка, такие бумажки? — спросил он, не скрывая подозрения.
— Выглядишь так, будто вчера с подиума слезла, а таскаешь карты, как заправский следопыт.
Лана пожала плечами, ее алый шарф качнулся, как язычок пламени.
— У каждого свои тайны, Болт. Может, я была актрисой. Может, воровкой. А может, просто выжила там, где другие не смогли. Тебе какая версия больше нравится?
Болт фыркнул, но промолчал, вернувшись к дороге. Кронберг, наоборот, наклонился к карте, его глаза загорелись.