мимо него.
– Пропусти меня, – из глаз вот-вот готовы были хлынуть слёзы, а если бы я начала
плакать, то уже не смогла бы остановиться. – Скоро начнётся дождь, – проклятье, Клайв
будет снаружи во время дождя!
– Тогда мы будем стоять под дождём, пока ты не скажешь мне, что, чёрт возьми,
происходит, – отрезал Саймон, скрестив руки на груди. В этот самый момент небеса
разверзлись, и потоки воды хлынули повсюду. Да, именно капли дождя сейчас стекали по
моим щекам.
– Ну же, Саймон, пропусти меня, – запротестовала я, опять пытаясь проскользнуть мимо
него.
– Забавно. Я собирался сказать тебе почти то же самое: впусти меня в свои мысли,
Кэролайн, – ответил он, глядя на меня сверху вниз.
И вот оно. Плотина прорвалась.
– Просто для меня это слишком, понимаешь? Чересчур! Твою мать! Много! – вот и всё:
копившееся во мне недовольство дало о себе знать.
– Ты о чём? – спросил Саймон, совершенно смущённый моим признанием. – Чего
слишком много?
Кажется, я официально схожу с ума.
– Аааа! – закричала я, топая ногами и стуча кулаком одной руки по ладони другой. –
Саймон, я так больше не могу. Мне буквально не выносимо всё это терпеть.
– Ты и не должна! А что именно ты подразумеваешь под «всё это»?
– Я ни хрена не готова стать взрослой в полном смысле этого слова! Ты задумываешься о
детской? Господи, да я просто хочу трахаться на пляже в Бразилии! Ты хочешь перестать
быть фотографом? А я только что получила предложение стать партнёром в фирме и не
могу отказаться! Потому что это было бы нелепо, – я зашагала по кругу, наконец облекая в
слова все мысли, которые тяготили меня в последнее время. – Ты сходил на встречу
выпускников и отпраздновал её вместе со своими друзьями-апостолами, а потоми вдруг
БАХ! Ты отказываешься от работы. И мы покупаем этот невероятный дом. Теперь ты с Рут
строишь планы. А этот грёбаный Джеймс Браун назвал меня декоратором! Снова! Его
красавицу-жену зовут Крисси, в её животике подрастает малыш, и я готова спорить на что
угодно, что у них просто прелестная детская, чёрт побери! Поэтому я сказала ему, что ты
трахаешь меня на кухонном столе и…
– Стоп. Просто остановись, – Саймон схватил меня за руки и удержал их в своих.
– Как, ну как я могу быть готовой ко всему этому? Разве я смогу когда-либо стать такой же
матерью и женой, какой была твоя мама? Разве смогу когда-нибудь сделать наш дом
настолько же прекрасным, как тот, в котором ты вырос? Как я могу стать дизайнером века,
но при этом иметь время печь тебе пирожки? – причитала я, озвучивая все страхи, которые
терзали меня вот уже много месяцев. – И ещё мой кот убежал, а я хочу вернуть его
обратно, – я окончательно разрыдалась.
– Я знаю, милая, – сказал Саймон, прижав меня к своей груди, пока я плакала под дождём.
– Знаю.
• • •
Через пять минут мы были в закусочной, сидели за столиком друг напротив друга. Перед
каждым из нас стояла кружка горячего кофе, а передо мной возвышалась гора сопливых
бумажных салфеток. Саймон казался задумчивым, у него явно накопилось множество
вопросов, но он всё-таки был здесь. И это хорошо.
– Что же, итак… ничего себе! – он взлохматил руками волосы. – Тебе явно было над чем
подумать в последнее время. Звучит так, будто эти мысли крутятся у тебя в голове
давненько.
– Не спорю, – вздохнула я, помешивая свой кофе.
– Мне есть, что тебе ответить, если ты не возражаешь? – спросил он.
– Давай, – сказала я, внутренне готовя себя к худшему.
– Понимаю, что у меня не было отношений в традиционном понимании, но разве
случившееся сейчас на улице в порядке вещей?
Я с удивлением оторвалась от изучения своих ногтей, и увидела на его лице нежную
улыбку.
– Кэролайн, я люблю тебя до безумия. Поэтому просто успокойся и скажи мне, чего ты
хочешь. Не нужно удерживать всё в себе. После чего я расскажу тебе о своих желаниях, и
вместе мы подумаем, как быть дальше, – Саймон посмотрел вниз, теперь выражение
неуверенности вытеснило улыбку с его лица. – Я, по крайней мере, надеюсь, что мы
сможем всё решить. Если ты, конечно, этого хочешь.
– Хочу, – тихо ответила я.
– Что же, тогда давай поговорим обо всём, – предложил он.
Так мы и поступили.
Я озвучила каждое из мучивших меня сомнений, но уже без криков. Так говорить намного
легче.