Боль моя никуда не ушла, всё так же настойчиво бродила по телу, терзая сознание и плоть, но приняв решение, я понял, что готов ответить на вызов, выдержать столько сколько понадобится и не сломаться, поверить, что однажды эта дрянь испугается и уйдёт, поскольку не струсил я.
Всё наладится, надо прислушиваться к тому, что говорят волшебные дети, им подарено чудо, превосходящее даже вампирское обращение, хотя это я, пожалуй, перегнул палку.
Сегодня плохо, но завтра станет лучше, а если и не станет, то я Тенебрис-Алис, а не башмак с помойки. Ради своей древней крови, ради ребят, служивших под моим началом, ради давно отчалившего в лучшие миры капитана проклятого рейдера, я выдержу и это.
Да, пафосно прозвучало, ну и пусть. Не вслух же я разорялся — никто не слышал. Жаль, не удастся поспать.
Едва я так подумал, как моментально провалился в небытие.
Глава 15 Борис
Солнышко заглянуло в комнату, разбудило. Я открыл глаза, зажмурился, а потом повернул голову. Грейс спала рядом, как обычно зарывшись в подушки и одеяло. Она всегда устраивала себе что-то вроде гнезда. Я обычно чувствую себя с утра тупым, но тут сразу вспомнил, что обе главные женщины моей жизни здесь, рядом, и от этой мысли внутри растеклось тепло. Чуть позднее пришло на ум, что благополучие наше зависит от непредсказуемого клыкастого наркомана, и я вздохнул.
Осторожно выбрался из постели, чтобы приготовить завтрак, пока девочки не встали. В доме царила тишина. Утро ещё только начиналось, и я понадеялся, что вампир проспит весь день как вроде бы им и положено. Мой правда шлялся, когда хотел, но ведь не в плохом же самочувствии?
Хотя, быть может, я накрутил себя сущей чепухой? Есть ли основания свято верить словам тех девиц? Вдруг не возникло никаких проблем, и жизнь продолжается в мажоре? Следовало мне сходить проведать Джеральда ночью, но я побоялся выбираться за пределы защиты, да и заснул честно говоря как брошенный в омут камень.
Я натянул штаны и на цыпочках вышел из спальни, свернул в другую, где раньше жили дети Джеральда, а теперь дрыхла наша Мышь. Тихонько приотворил дверь, заранее улыбаясь и стремясь лишь убедиться, что ребёнок спит как ему положено и не сбросил на пол одеяло.
Мыши в кроватке не было. В первую минуту я не испугался, решил, что дочка пошла в ванную комнату и даже выждал секунд тридцать прежде чем сунуть туда нос. Пусто. Вот теперь я забеспокоился всерьёз.
В первую очередь следовало проверить целость защиты, и я кинулся к решётке, что вела в дом, чтобы убедиться, что она на замке и только потом искать дочку в других комнатах гарема или в защищённом садике, куда она вполне могла отправиться с утра пораньше.
Сердце буквально оборвалось, когда я увидел незапертую лишь неплотно притворённую дверь. От страха я заметался по дому в нелепой надежде случайно наткнуться на свою непослушную дочь. Я её даже ругать не буду, когда найду лишь бы только всё обошлось, слишком страшно потерять её едва найдя заново. Лишь оббежав гостиную и кухню, я понял, что начинать следовало со второго этажа. Там таилась главная угроза. Я с ума сходил и пообещал себе, что, если вампир причинил ей вред — убью и пусть меня за это казнят, я готов был принять любую участь.
Прыгая через ступени, взбежал наверх. Дверь спальни Джеральда стояла как всегда настежь, и почему-то я подкрался к ней осторожно, сдерживая дыхание и стараясь ступать тихо. Чем мне это могло помочь, я не представлял, но логика просто не работала. Вообще.
Открывшаяся картина на миг совсем лишила сил, ослеплённый ужасом я не сразу и увидел, что дочка дышит, причём спокойно и размеренно. Свернувшись клубочком и безмятежно пристроив голову на плечо Джерри, она спала, а пальчики свободной руки цеплялись за отворот домашней куртки вампира.
Надо сказать, что сам кровосос не дышал вообще. Лицо выглядело фарфоровым как у куклы. Ладонь поверх пледа казалась изваянием. Я вдохнул выдохнул и шагнул в комнату, но последствия этого необдуманного поступка напугали едва не больше, чем всё происходящее до этого.
Джеральд оскалился и зарычал, негромко, но страшно. Веки чуть дрогнули, блеснули щёлочки приоткрытых глаз. Почему-то я подумал, что не знаю, какого они цвета. Не нашёл ничего умнее, кроме как выяснять несущественные детали. В начале знакомства всё в нём показалось мне серым, а потом как-то в голову не пришло присматриваться, зачем обеспокоился этим сейчас?
Я мирным жестом поднял ладони, показывая, что в них нет оружия и снова отступил за порог. Рычание стихло, хотя зубы не совсем скрылись под бледными полосками губ. Глаза продолжали слепо на меня смотреть.
Я совершенно не представлял, что дальше делать. Найти какое-то оружие или принести ведро воды, или чем ещё можно привести в чувство вампира? Мне запоздало пришло в голову, что он вёл себя так, словно боялся разбудить спящего ребёнка. Что, если я опять себя накручиваю, а у Джеральда и в мыслях не было ничего дурного. Своих ребят он ведь не обижал.
Внимательно присмотревшись к Мыши, я не заметил никакого урона. Щёчка мирно розовела, от дыхания чуть шевелился свалившийся на лицо локон. Картина выглядела бы необыкновенно мирной, не ютись моя дочь под боком пирата, вампира и наркомана. Впрочем, в последней позиции я мог и ошибиться.
— Хорошо, — пробормотал примирительно. — Ухожу.
Я развернулся, не зная пока, что делать дальше, и едва не скончался на месте, когда в спину прянул порыв ветра, и вампир внезапно обнаружился стоящим за плечом. Я бессильно прислонился к косяку.
Мышь покоилась в объятиях Джеральда и по-прежнему безмятежно спала, он ухитрился вскочить, переместиться так ловко, что даже не разбудил ребёнка.
— Ты ненормальный! — вырвалось не очень вежливое, но близкое к истине определение.
Мне было не до учтивости.
— Напугал? Мне так удобнее.
Я не рискнул уточнять, что он имел в виду. Джеральд продолжал:
— Возьми её и отнеси к матери, а то если она проснётся и всё это тут застанет, прибьёт ведь и тебя, и меня и будет в своём праве. Я хотел с утра пораньше распорядиться, да проспал.
— Зачем ты вообще её взял? — возмутился я вяло.
— Сама пришла. Поддержать страдающего вампира. Мы мило пообщались, а потом она захотела остаться. Я не обижал её, поверь.
Собственно говоря, безмятежный вид спящей Мыши, её мирное разморённое личико говорили сами за себя.
— Сейчас, — попросил я минутку отдыха. — Руки перестанут трястись.
— Борис, мне плохо, но я справляюсь. Не тревожься об этом.
Чувство вины уже перед ним взяло меня за горло.
— Прости, — сказал я искренне. — Это я должен был поддержать тебя в трудную минуту, хотя бы предупредить, что возможны проблемы, а я так растерялся, увидев вас вдвоём с Мышью, испугался за неё и за Грейс. Я просто забился в нору, а не должен был так поступать.
— Да ничего страшного, — сказал Джеральд. — Я прослушал запись и разобрался в ситуации. Держи девочку, она молодчина. И да: с тобой делить постель я бы не стал и не только потому, что жена приревнует.
Он передал Мышь так ловко, что она не проснулась, а потом решительно положил ладонь мне на плечо и развернул к выходу.
— Я подремлю, пока вы завтракаете. Воняет — жуть.
Через мгновение, я и моргнуть не успел, он уже снова лежал на постели. Сил, по крайней мере, этот вампир не утратил, проворства тоже.
Я осторожно спустился вниз, ноги всё ещё ощутимо подгибались, и отнёс Мышь в её комнату. Из пледа выпутывать не стал, побоялся растревожить. Ну да раз девочка здесь, то неизвестно откуда взявшаяся лишняя тряпка уже не будет иметь большого значения.
Пришлось посидеть немного, чтобы окончательно прийти в себя, а потом я всё же отправился готовить завтрак, сожалея, что причиняю этим неудобство и без того страдающему вампиру.
Мы ограничились кашей и молоком. Я поглядывал на Мышь сурово, она на меня с младенческой невинностью во взоре. Наша нестандартная дочь давно научилась изображать прелестное дитя с картинки и пользовалась этим на людях, а то и дома, если попадалась на какой-то шалости. Окружающие охотно верили игре, потому что людям нравится полагать, что дети — существа глупые, беспечные и нуждающиеся в непрестанном руководстве.