Мой флаер так и торчал на стоянке возле клуба, я окинул его внимательным взглядом, но ближе не подошёл. Была у меня мысль днём послать за ним ребят, которые его неустанно чинили после моих рискованных посадок, но я её отмёл как опасную.
По раннему времени народ ещё не собрался. Охранник зыркнул на меня, но ничего не предпринял, я благодушно кивнул и зашёл в бар. Ноги сами понесли к привычному месту возле дальнего конца стойки, но потом я спохватился, сочтя эту позицию стратегически ошибочной и сел ближе к выходу.
За стойкой работал бармен-человек, иногда я его здесь видел. Знал ли он, кто я такой, уверенно сказать не мог.
— Виски, — попросил я. — Двойной.
Человек кивнул, не поднимая глаз и поставил передо мной стакан с коричневой жидкостью.
Я заказал неинтересный мне спиртной напиток, чтобы не выделяться из публики, посмотреть по сторонам прежде, чем начать действовать. Виски и сваш по цвету почти не отличаются друг от друга, поэтому я в первую секунду не заметил подвоха, но наш наркотик плотнее человеческого, а бармен, двигая ко мне стакан, всколыхнул содержимое.
Я заворожённо смотрел, как покачивается, скользя по прозрачным стенкам, сияющий надеждой яд. Теперь и запах уловил. Он знакомо пробрался в ноздри.
Только что считал себя сильным и неуязвимым, как накрыло до темноты в глазах, до почти полной потери ориентации в пространстве. В горле вспыхнул огонь, в голове забились колокольчики. Ладони заледенели, а в груди заворочался, растекаясь по телу жар. Мир отодвинулся, распался на фрагменты, пальцы вцепились в прохладное стекло. Я ощущал каждое мгновение вечностью. Боль рубила мою жизнь как топор дерево. Я сломался и осыпался в прах, но вынырнув из небытия в бытие, обнаружил, что всё ещё сжимаю стакан ладонью, а к губам его так и не поднёс.
Я осторожно выдохнул воздух, а потом попытался запустить слух, который временно отказал мне почти напрочь. Злость сметала остатки влечения, но я держал себя в руках и никого не пришиб. Бармена счёл невиновным, он лишь сделал то, что ему велели, убивать его не следовало. Я и не намеревался.
Одолею хворь. Соберу себя из частей в целое, думая о том, как злобно матерятся кто в склепах, кто в обветшавших замках славные отморозки, то есть отпрыски, замечательного рода Тенебрис-Алис, сделаю всё, чтобы в очередной раз показать им фигу. Справлюсь.
Уши очень вовремя доложили, что сюда топают мои враги, а нос сморщился от запаха их тел. Азотнокислое серебро это вам не святая водица, действует гораздо дольше и с большей гарантией. Регенерация конечно сработала, отмылись нарушители чужого жизненного пространства от едкой влаги, но неприятное жжение в пострадавших местах, как я знал, сохраняется надолго. Так им и надо, не мне же одному мучиться.
Первой шагала Миранда и при виде стакана плотно сжатого моей ладонью её лицо просияло радостью. И вот эту женщину я желал в постель? Ну уж нет, слишком дороги мне мои простыни.
— Джерри, а мы-то гадали, куда ты пропал!
Долиш злобно кривился за её спиной, а Ива выглядела встревоженной и несчастной. Когда и кто из них успел кивнуть бармену, чтобы выметался и запер за собой дверь, я уловить не успел. Два или три посетителя, что пришли раньше, уже исчезли. Тем лучше, меня устраивало, что разговор пойдёт только в заинтересованном кругу.
— Улаживал кое-какие дела. Уладил. Теперь вот пришёл разобраться с вами.
— Джерри, дорогой, выпей, расслабься!
Миранда, змея такая, шагнула ближе, приторно улыбаясь и вознамерилась лапнуть меня за коленку. Ценя своё тело не меньше чем простыни, я отодвинулся вместе с табуретом и сказал:
— Не подходи ко мне! Вас двоих это тоже касается.
Долиш оскалился, а Ива глянула на меня и опустила глаза. Личико Миранды сделалось чуть постнее. Я продолжал:
— Вы поступили со мной подло, но я сам во всём виноват, так что без претензий. Поговорим и разойдёмся.
— О чём? — спросил Долиш. — Это ты нарушил обязательства! Мы же обо всём условились.
Беседовать с ними резко расхотелось, я поглядел на Иву, и она, почувствовав, подняла глаза.
— Я думал, мы друзья, а ты подлила отраву в моё питьё. Зачем, Ив?
— Да потому, что она влюблена в тебя по уши, а ты ничего не замечал и вместо того, чтобы бегать за ней, волочился за мной! — воскликнула Миранда.
Вот никогда не думал, что она такая дура, но проболталась кстати. У меня действительно открылись глаза. Объяснение получили многие вещи, прежде остававшиеся неясными.
— Ива, почему ты мне ничего не сказала? У нас могло получиться. Не думала же ты, что я влюблён в твою подружку, которая чулок надевает вместо платья и думает, что этого достаточно для завоевания мужчины.
Миранда взрычала что-то и кинулась на меня. Женщин я обычно не бью, но всегда ведь можно сделать исключение. Уклонившись от когтистого выпада, я перехватил запястье, развернул дамочку кругом и толкнул на Долиша. Он с ней спит, вот пусть он её и ловит.
Лишь произведя эту гуманную расправу, я понял, что выпустил проклятый стакан из пальцев, сумел расстаться с соблазном. На мгновение эта мысль наполнила меня восторгом, даже боль слегка утихла. Ива, видимо, заметила, что вся доза осталась внутри: как бармен она разбиралась в таких вещах, и лицо её озарилось радостью. Взгляд перебегал со сваша на меня, и она расцветала на глазах, наверное, правда, когда-то меня любила. Допускаю, что мог ответить на её чувство, но глагол я не колеблясь поставил в прошедшее время. Это всё завершилось. Я не собираю и не склеиваю осколки, если конечно, разбита не моя голова.
Миранда выпутывалась из объятий Долиша, норовя, как видно, снова на меня напасть, но у красавчика Роджера мозгов оказалось на удивление больше, чем у подруги, он её старательно удерживал. Они мне надоели. Словно страницу перелистнул и правильно сделал. Слишком долго я занимался вздором.
— А ну вас совсем! — сказал я, уже и не особенно злясь.
Должен был сделать ещё одну вещь, обязал себя решиться. Я вновь потянулся к стакану, плотно облепил его пальцами. Гладкое стекло так уютно чувствовало себя в ладони. Я не смотрел на подельников, но услышал, как все трое замерли, вероятно, не сводя с меня взглядов, полных надежд.
— Нет! — прошептала Ива.
Я услышал, но не обратил внимания, неспешно поднёс пойло к лицу и сделал вид, что вдыхаю аромат, хотя на самом деле не рискнул, не хотел, чтобы миазмы зла коснулись меня даже краем.
— Ну и гадость вы тут подаёте! — сказал я не без злорадства, а потом вернул стакан на стойку и ушёл, вынеся по пути дверь, поскольку глупый человек её действительно запер.
Радость так громко пела внутри, что почти заглушила непрерывную боль. Я шёл и улыбался. Реальность вокруг расцвела розами. Встречные от меня шарахались, хотя наверняка я представлял собой прекрасное, умиротворяющее зрелище. Вот только глаза, оказывается горели так, словно кто-то взорвал внутри черепа атомную бомбу. Я обнаружил этот эффект глянув в зеркало в вестибюле, и даже полюбовался немного своим авантажным отражением.
Наверное, я одержал сейчас самую важную победу в моей жизни: прикоснулся к соблазну и отверг его. Поверил в то, что боль непременно уберётся из моего тела. Понял, что должен делать дальше.
Флаер торчал на стоянке почти в полном одиночестве, большинство посетителей, нагрузившись, предпочитало пользоваться такси. Я подошёл к своей машине, а затем обогнул её, так чтобы она загородила меня, укрыла от обзора со стороны клуба. Вот не верил я в то, что никто не касался моей собственности. Я различал стёршиеся, но запахи присутствия, почти видел отпечатки пальцев на ручке двери.
Вместо того, чтобы забраться на водительское место, я отошёл ещё дальше за ограждение и нажал на карманном пульте кнопку дистанционного запуска двигателя.
Целую секунду я верил в лучшее, но взрыв вымел из головы непродуктивные сомнения. Бомба. Надо же как пошленько. Вампиры теперь ничем не отличаются от смертных.