Грейс и Мышь тоже добросовестно озирались, иногда обмениваясь мнениями. Дочь позволяла матери держать себя за руку, что уже показывало, насколько неуверенно она себя здесь чувствует.
Меня удивило, что Джеральд тоже внимательно изучал обстановку. Я-то предполагал, что во дворце он бывает часто.
— Деньги считаю, — сказал он в ответ на мой вопрос, но что это значит не уточнил.
Нас пригласили в кабинет монарха.
Как нам ещё дома объяснил Джеральд, бывают приёмы парадные, когда гости вваливаются всей толпой, а король делает вид, что ему это приятно, и бывают деловые, когда визитёры представляют на суждение властелина свои проекты и мнения, а он делает вид, что ему это интересно. Мы попали как раз на последний. Джеральд объяснил, что именно, как и почему станет говорить он сам, а в нашу задачу входило создание внятного второго плана.
Монарх был невзрачным мужчиной, казавшимся тучнее, рыхлее и зауряднее самого себя на парадных портретах. Несмотря на некоторую будничность происходящего, я оробел, Грейс, судя по всему, тоже, и лишь наша дочь взирала на всё вокруг с отрешённым, но очень острым вниманием.
Она получала и впитывала информацию, и прозвище монстр, которое дал её Джеральд вслед за почти всеми нашими бывшими соседями, сейчас смотрелось как нельзя более уместным.
Вампир держался на том уровне почтения, который благословлял его титул, то есть довольно просто. Он внятно изложил обстоятельства дела, не называя никаких имён и не уточняя последствий, просто выразил озабоченность происходящими событиями. Не знаю даже, почему он пошёл с этим сам, вероятно, человек умеющий преподносить вещи под правильным углом зрения оказался бы более удачным ходатаем. Наверняка у Джерри отыскались бы и такие знакомые.
Признаться, я всё же рассчитывал хоть на какой-то отклик и был разочарован и расстроен, когда его не последовало. То есть государь выразил благодарность лорду Вентусу, особо отметил его преданность правящему дому и радение за благо отечества, и слова звучали довольно искренне, вот только в глазах не проснулось подлинного интереса.
У нас вообще ничего не спросили, лишь Мыши монарх улыбнулся издали, да и то натянуто. Должно быть, дети, которых приходилось трепать за щёчку на публике, наскучили величеству сверх всякой меры.
Так мы и ушли ни с чем. Джеральд выглядел задумчивым, но не расстроенным. Роскошный флаер улетел без нас, а мы отправились домой на такси. Не глядя набрав адрес, вампир расслабился на сидении, растёкся по нему телом, как видно нелегко ему давалась непрестанная борьба с болью. Я прикидывал, как начать разговор так, чтобы никого не обидеть. Мышь затруднений не испытывала.
— Ты ведь знал, что ему всё равно и ничего из этой затеи не получится! — заявила она сурово.
Джеральд улыбнулся, язык вспучило под губами, словно вампир заталкивал им обратно лезущие из дёсен клыки.
— Разумеется, Виола! Беспокой его разгул противодетной преступности, принял бы меры. Я всегда так делаю, когда возникают заботы, не вижу почему у других мозг должен быть устроен иначе?
— Тогда зачем мы ездили? — спросил я.
— Наверное, я хотел убедиться в правильности принятого решения, да и время свободное нашлось.
— А нам ты скажешь, что собираешься предпринять?
— Давай дома поговорим. Я устал и намерен для начала как следует отдохнуть.
Я решил, что это справедливо. Вампир спокойно лежал в кресле, а внутри, наверное, плыл на волнах нешуточного страдания. Я и представить не мог, что он чувствует, но случалось прежде видеть, как страшно раздавливает зависимых людей абстиненция. Бороться с тем, что сам в себя подселил — нелёгкая задача и как конкретно решал её вампир, я не знал, но его уверенность чувствовал, и она постепенно передавалась мне.
Когда мы приехали, Джеральд вытек из машины странной манерой неравномерно загустевшего студня, поморщился и снова приложил к виску жетон, пока его другую ладонь исследовал сканер замка.
Грейс поглядела на нас обоих и увела Мышь на кухню готовить обед. Поскольку дочка ушла без возражений, я понял, что мне дали добро на продолжение разговора.
Джеральд уселся за пульт в гостиной и принялся изучать поступившие в наше отсутствие сообщения. Коротко глянув в мою сторону он как будто не возразил против того, что я с ним остался и, пока я размышлял, как бы половчее сформулировать вопрос, чтобы поменьше мучить и без того страдающего вампира, заговорил сам:
— Борис, ты свободен уйти, но ты остаёшься, потому что понимаешь: за порогом может ждать как счастливая безоблачная жизнь, так и новый виток неприятностей. Мы об этом уже говорили, не так ли?
— Да, но каким способом мы можем изменить ситуацию? Ничего не закончилось. Я понимаю, что с Долишем ты справишься, но сам говорил: придут другие.
— Игреневые жеребчики — это да. Борис, с вампирами я уж как-нибудь договорюсь, а вот что делать с людьми? Точнее с порядками, которые позволяют вполне законно превращать смертных в объект торговли. Почему ты думаешь король Оливер не счёл возможным углубляться в нашу заботу? Да потому что, если разобраться беспристрастно, моя команда, спасая детей от неволи, формально нарушила закон, в то время как рабовладельцы действовали в согласии с ним. Да удалось бы местами к ним придраться по мелочи, но не более того.
— И что же делать? Бежать с планеты?
— Ну или так, или поменять закон. Я не вижу другого выхода. Здесь неприятно жить потому что вся система ценностей построена на насилии. Детей считают товаром и потому взрослые плодят лишних. С этого началось перенаселение, а не с пристрастия смертных к сексуальным утехам. У тебя вот всего одна дочка, потому что ты желал получить именно наследника, родную кровь, а не объект для пополнения кошелька. Ты предпочёл продать себя, а не её.
— Но король не захотел нас слушать.
— Я на него и не рассчитывал. Ему удобно, он пригрелся на тёплом месте и полагает, что остальным следует делать то же самое, но есть и другие люди, причём достаточно близко к власти, и у них имеется желание перемен. В клубе я пробыл несколько минут, хотел лишь посмотреть на бывших приятелей, а так-то провёл ночь куда более плодотворно, чем ты, наверное, полагал. Встретился кое с кем и переговорил о наших общих заботах.
Значит имелись у него связи и в высоких сферах, я не ошибся.
— То есть, ты действительно не рассчитывал, что из аудиенции выйдет толк.
— Да. Я хотел ясно представлять, что за человек торчит на троне и до какой степени население может на него полагаться.
— И как ты сможешь на него надавить?
Джеральд поглядел на меня с любопытством, хотя даже головы не повернул, сберегая, как видно, покой, и я вновь с раскаянием подумал, что пристаю с разговорами, когда его должно быть терзает мука, мышцы скручиваются в бессильно попытке заполучить стимулятор, дёргаются в судорогах нервы. Не стоило затевать беседу, я ничем не мог помочь, поскольку не ориентировался в хитросплетениях интриг, влияний и судеб, что окружают любую власть как паутина мизгиря.
На ум пришла только одна здравая мысль:
— Джеральд, если ты хочешь есть…
— Нет. В рейдах приходилось довольствоваться малым, так что я привык к скудному пайку, да и подкрепился между делом, надеясь, что кровь поможет справиться с тем, о чём ты и так осведомлён. Не вышло. Ну и ладно. Всегда надо иметь запасные планы, и они у меня есть. Виола, что случилось?
Я повернулся, оказывается, и не заметил, как вошла Мышь, а увидев её сосредоточенное личико понял, что грядут неприятности. Дочь, замерев было на пороге, бросилась вперёд, но не ко мне, а к Джеральду, прижалась к его плечу, требовательно заглядывая в лицо. Сейчас она походила на обычную испуганную малышку, но нормальные дети всё же ищут защиты у родителей.
— Твой дом, правда, надёжный?