Вот и сейчас эта Эйфелева словно выпрыгивает из Парижа прямо ко мне в объятия.
— Мы обязательно должны пойти в оперу, просто стыд, что мы ни разу не были в Гранд-опера, — говорит Татьяна, обволакивая меня своими серо-зелеными глазами. — В прошлом веке русская аристократия не вылезала из Гранд-опера.
Татьяна — это моя бесподобная жена, и она, как всегда, права, черт побери. Правда, Татьяна не знает, что я лечу в Париж не для развлечений в Гранд-опера, а для выполнения важного разведывательного задания: тайной встречи с ценнейшим агентом КГБ.
Боже, если бы она только знала, как долго мы дискутировали на Лубянке, брать ее в Париж или не брать, выставляя все pros & cons! если бы она представляла, что мой седовласый шеф с сияющим красным носом, словно у шекспировского Бардольфа («Когда спускаешься с Бардольфом в винный погреб, не надо брать с собою фонаря»), видел в ней страшную помеху для всей операции из-за присущего проклятому прекрасному полу безудержных любопытства и эгоизма («Она затаскает тебя по магазинам!» — вопил он не без оснований) и все-таки уступил доводам замначальника разведки — лукавого мудреца: поездка туристом с женой — это самая лучшая разведывательная легенда, только глупейшая контрразведка узрит в таком супружеском вояже зловещий шпионский смысл. И вот меня, заслуженного генерала (хотя я в возрасте, но по утрам приседаю двадцать раз, выгляжу как огурчик и даже раз в две недели встречаюсь с одной вдовушкой), направляют с боевым заданием (разумеется, как туриста-пенсионера).
Пусть турист разевает рот, пялясь на кафедралы и дворцы с «мушиного кораблика», бегущего по Сене, мне эти тривиальности до фени, и каждая прожилка на моих щеках дрожит, когда дует ветерок с острова Сен-Луи — там на Анжуйской набережной, около дома номер 17, у входа в отель «de Lauzun», где когда-то жили величайший художник Домье и не менее великий, но сумрачный поэт Шарль Бодлер, там у рокового входа и должна состояться моя встреча с ценным агентом.
Кому придет в голову, что в этом районе, недалеко от музея Адама Мицкевича и резиденции маркиза де Ламбер, крутится не дурак-турист, а прожженный шпион? Встреча с агентом подобно тайному свиданию с чужой женой, когда образ разъяренного мужа постоянно перед очами, он крадется с кинжалом или дубиной в руке и ничем не отличается от злобного контрразведчика, засевшего в кустах с пистолетом и наручниками…
Расстояние от нашего отеля до центра достаточно велико, удобно для проверки, и я даже не сержусь, что Татьяна уже успела ухватить прелестные туфли в соседнем обувном магазине, ах, если бы КГБ еще и оплачивал покупки жен, выбранных в качестве «крыши»!
Но пока мы неразрывны, мы связаны одной цепью, не расставаясь ни на миг, и моя задача — тайно от Татьяны втирать очки контрразведке (наверняка я на крючке), а для этого отпустить вожжи, немного расслабиться, ни о чем не думать и никуда не спешить — все остальное приложится само собой. Мы заходим в «Closerie de Lilac», что на Сан-Мишель (достопримечательность, где пивали все разгильдяи от Виктора Гюго до Хемингуэя), прямо рядом с памятником во весь рост наполеоновскому маршалу Нею, принцу Московии, и там выпиваем по бокалу вина, посматривая со столика на маршала, получившего титул за то, что прикрывал своим арьергардом бегущую из Москвы армию. Ничего себе герой!
Обняв друг друга, вываливаемся на Сан-Мишель прямо к памятнику Оноре де Бальзаку, чуть зеленоватому то ли от времени, то ли от выпитого нами вина, между прочим, оригинал лихо шпионствовал в России, а заодно и покорял сердца русских и польских красоток — все они исходят похотью, эти иностранцы! Заходим в дешевое бистро и добавляем пару бутылочек бордо.
Мэри Игрек, родом из обеспеченной еврейской семьи, отец состоял в Коминтерне, ненавидел Гитлера и с конца тридцатых годов стал активным агентом НКВД, который посоветовал ему в целях конспирации полностью отойти от коммунистического движения. Однако атмосфера в доме оставалась марксистской, дочка много читала и жаждала спасать человечество от пороков капитализма. Вполне естественно, что в двадцать лет она была привлечена к сотрудничеству советской разведкой, решившей внедрить ее в госдепартамент. Через пять лет после непрерывных попыток эта задача была решена.
Ценность Мэри была настолько велика, что в забитых стукачами ФБР Соединенных Штатах встречаться с ней не рисковали, связь осуществлялась через тайники, куда Мэри запрятывала пленку со снятыми секретными документами, денег она не брала, ибо служила Идее, освещавшей, словно факел, всю ее жизнь.