После встречи я направился прямо в начальственный кабинет.
— Опять украла?! — Он прочитал что-то на моем лице.
— Мне пришлось зайти к ней на кофе, — соврал я, нарушая все уставы и чувствуя себя преступником и врагом народа.
Он окаменел и оледенел. Надвинулась тяжелая пауза, и стало слышно, как мерно тикают напольные часы.
— Вы с ума сошли!
— Она купила по дороге ручную швейную машинку, и мне пришлось донести ее до дома. (Я долго думал перед этим, что бы такое придумать, и остановился на швейной машинке, хорошо, что не на трельяже с зеркалом.)
— Какой марки машинка? — Истинный контрразведчик въедлив и ценит детали.
— «Зингер». (Такая была у бабушки, единственное, что я знал.)
— Как она себя вела?
— Довольно любезно. Села рядом, налила кофе.
— И что? — Он занервничал.
— Как что?
— Не приставала?
— В каком смысле? — Я стал наивен, как дитя.
— Ну, положила руку на колено. или еще куда. — Он растопырил пальцы (что он имел в виду, до сих пор остается для меня загадкой).
— Поцеловала в щеку. Но по-братски.
— Как так по-братски? — Он начинал превращаться в своего трагического alter ego.
— Просто так, — нейтрально ответил я и для убедительности заморгал.
Он нахмурился и картинно забарабанил пальцами по столу, они были покрыты мелкими волосиками и чем-то походили на извивавшиеся бровки-червяки Мишель. Под черепом шла напряженная работа мысли.
— Дело приобретает опасный оборот, — сказал он. — Придется встречи с ней прекратить.
— А как же паспортные бланки? — возразил я, ощущая себя великим актером. — Мне кажется, это преждевременно!
— Давайте не спорить. Когда станете резидентом, будете руководить по-своему. А сейчас идите работать.
Я напустил на себя дымы обиды и печали и направился к двери (в душе играли оркестры счастья).
— Интересно, много ли у нее в квартире пепельниц? — спросил он, словно выстрелил в спину.
— Целая куча! — не растерялся я. — Весь дом завален пепельницами.
— Ну и шлюха! Сколько наворовала! Я с самого начала знал, что она — дрянь.
Я взялся за ручку двери.
— А при каких обстоятельствах она вас поцеловала? — Он не успокоился.
— Когда я уходил. На прощание. В щеку.
— Слава богу! — вздохнул он.
Мы оба были счастливы.
Полеты бонвивана
Нам с музыкой-голубою
Не страшно умереть,
А там — вороньей шубою
На вешалке висеть.
В Париже нужно жить, и только жить.
И не просто принимать пищу и вино, платить ренту, сдавать белье в прачечную и ходить на рынок — о нет! в Париже нужно наслаждаться жизнью, словно завтра налетит чума.
Любил бездумно крутить по центру, особенно в районе площади Этуаль, обожал вылететь по авеню Клебер на Елисейские поля эдаким фертом, чертовым миллионером (жаль, что у него скромный «Пежо»!) или медленно проехать по бульвару Капуцинов, словно все капуцины мира, разинув рот, наблюдают, как виртуозно он водит машину.
А вот по Монпарнасу лучше бродить пешком, нечего там пижонствовать на машине, засунуть руки в карманы — и мимо высокомерных «Ротонды» и «Дома» (в сущности, и не понаслаждался ими вволю, визитировал лишь с оперативными связями, а разве это удовольствие?). И тем более только и только на ногах по верхнему Монмартру, где дышалось по-другому, и у ног лежал весь невозможно прекрасный Париж. Там на пляс дю Тетр завертелось, как в сказке, с одной молодой красавицей, учительницей из родного Ельца, пудрил ей мозги, обхаживал луковым супом в раскаленных горшочках и с твердой сырной коркой, бараньими котлетками на косточках и бесподобным бордо замка дю Брейль Киссак.
Класс!
Давно не бывал в Ельце.
Патриархально, словно в глубокой старине, словно не восторжествовала советская власть, зелень выпирает из каждого двора, какие там яблоневые сады! какая рыбалка!
Правда, долго не пробудешь — завоешь от скуки.
Париж — всегда Париж, а весной от него сходишь с ума, и в Москву совершенно не тянет. Да разве там жизнь? Работа у черта на куличках, в загородном Ясеневе, квартира — в другом конце, в застроенном-перестроенном районе «Войковской», вот если бы жить на Тверском бульваре, а работать в здании «Известий» — тогда совсем другой коленкор! — не вставать в шесть утра, не лететь сломя голову к служебному автобусу, который ожидает у метро в семь и уже набит сонными коллегами.