О, если бы затянуть в сети этого русского! Открыть наконец счет, возможно исторический!
Дело решили лепить на дяде — идея, кстати сказать, психолога-шефа, считавшего, что антисоветизм имеет генетические корни, ergo: борцы с большевизмом дед и дядя передали этот настрой внуку-племяннику.
К разработке подключили русского белогвардейца, высвечивающего жизни своих соотечественников еще с довоенного времени. Бывший белогвардеец Василий Янков, давно уже архивный агент, а раньше статный красавец и танцор (один раз исполнял чечетку прямо на столе в «Максиме», где отмечали юбилей генерала Кутепова, жонглировал кинжалами с зажженными рукоятками), вкус к оперативной работе не утратил и ныне.
Правда, шеф считал его полным дураком — возможно, и дурак, а разве прославленная Марта Рише, околпачившая немцев, не была шлюхой и идиоткой? Больше шлюхой, чем идиоткой, настаивал шеф. А служивый в немецком посольстве по кличке Цицерон, кравший шифры у германского посла в Турции, вообще писать не умел, и был тупым, как утюг. Если дурак, то это надолго, обобщал шеф. Все относительно, упорствовал Камбон, Клемансо в свое время тоже считался полным кретином, потом его вознесли, как гения.
Обмозговали со всех сторон и порешили сделать ставку на Петкова — на безрыбье и рак рыба.
А у Кузнецова легкие неприятности: приятель Извеков, у которого вечно дурно пахло из синегубого рта (а ведь интеллигентен на вид, по-французски шпарит, словно Бальзак!), тот самый Извеков, восхищавшийся Диниными борщами, взял да и настучал шефу: мол, приобрели супруги шикарную кожаную мебель, по средствам ли?
Александр Александрович вызвал на ковер, легко позондировал, получил объяснение, что мебель куплена с огромной скидкой с помощью Камбона, коего поручено затягивать на бытовке, чего еще? Тут Кузнецов сообщил о согласии француза уехать на подвиги в Индию — серьезный сдвиг в разработке, запахло приличной вербовкой, если, конечно, притащит образцы.
Все равно резидент побурлил, поговорил о вреде пьянства, посоветовал не терять чувства меры, вести здоровый образ жизни, ходить в бассейн, пораньше ложиться спать et cetera, et cetera. Кузнецова озадачил, отправил домой, а сам долго не мог успокоиться, вспоминал боевую молодость: ведь горел огнем, ведь вербовал направо и налево, заливая успехи высококачественным спиртным. Потом пришлось завязать: вырулил на руководящую работу, маленький, черненький.
Камбон готовил Василия Янкова к операции, кормил агента в ресторане. Тот дорвался, ел жадно, стыдился этого, старался замедлить темп, но не получалось — время от времени поднимал слезящиеся глаза на Камбона.
Хоть и развалина, но блеск в очах еще сохранился, морда явно склеротическая, хитер по-плебейски, прямо скажем, не Вольтер, а что делать? Редко встретишь по-настоящему умного агента, занятие все-таки не самое почтенное, и это ужасно, и всегда угнетает любого честного сотрудника секретной службы.
Но дело есть дело, Жерар со слов Кузнецова приблизительно описал внешность дяди (Виктор помнил лишь расплывчатую лысину и добрую улыбку, тут даже Ленин сошел бы), и даже начертил карандашом его приблизительный портретик. Разработали легенду знакомства с дядей, конечно же на вечере памяти Ивана Бунина (не в пивной же!), где собирался весь цвет тогдашнего казачества, для убедительности нужны детали: в перерыве столкнулись в буфете (где еще могут встретиться русские?), выпили, разговорились, прониклись.
— Надеюсь, что вы оправдаете наше доверие, — сказал Камбон и достал сигару. По-лакейски улыбаясь, Янков достал спички и дал прикурить.
Вскоре Жерар затащил Кузнецова на квартиру к Янкову, на деньги французской контрразведки (у шефа душа переворачивалась от скупости, но все-таки отвалил) Василий накупил черной икры и закатил настоящие блины.
Во время пиршества и поведал историю своей дружбы с дядей Николаем Григорьевичем, хорошим и отзывчивым человеком (словно прямо из некролога).
— Ваш дядя был герой. большевиков, извините, за людей не считал.
Прекрасный идеологический ход, своего рода зондаж: возмутится или нет из-за славных большевиков.
Виктор не обратил никакого внимания, зато огорошил:
— Где он похоронен?
Янков захлопал глазами, потер лоб.
Идиот, что ты не телишься? Скажи что-нибудь! Конечно, промашка моя, ах эти легенды, разве можно все предусмотреть? — мысленно сокрушался Жерар, он даже вспотел и чувствовал, как из-под мышек поднимается кислая вонь, словно открыли столетней давности сундук с барахлом.