Когда расстались, неистовый Константин заскочил домой, взял палаш — святую реликвию прошлого — и на такси помчался к Янкову, тот и ахнуть не успел, как Константин ворвался в квартиру и огрел по голове хозяина (чуть промазал, больше перепугал), тот завизжал и помчался от взбешенного Константина, размахивавшего оружием. Наконец настиг, бросил на кровать и стал дубасить палашом плашмя по ягодицам, комната вздымалась от стонов и мата. Впрочем, энергия у Щербицкого не иссякла, и он тут же помчался к бывшему зятю, правда, тут события развивались несколько по другому сценарию, ибо Константин забыл палаш в такси и с ходу запустил в хозяина декоративной керосиновой лампой. Жерар охнул и обхватил двумя руками пораженный череп, а Щербицкий вдруг схватился за сердце, застонал и медленно опустился на пол. Вызванная «Скорая помощь» констатировала острый сердечный припадок и отвезла старика в больницу.
«Боже, какое счастье, что произошел развод! — думал Камбон. — ведь дети наследуют худшие качества родителей, представляю, в какое чудовище превратилась бы дочь Константина с годами! Тоже, наверное, выросли бы клыки, и нос загнулся бы, как у ведьмы. И вообще русские — ужасны, и пора перейти в другой, более спокойный отдел, лучше работать с англичанами или даже с арабами».
Утром шеф контрразведки с нескрываемым любопытством рассматривал синяки Жерара — тот был растерян и подавлен и просил совета, как избежать полной расшифровки перед Кузнецовым — ведь старик наверняка все ему разболтает (опять недооценил великий национальный характер, который уже все свершил). Шеф хмыкнул и мягко намекнул подчиненному поискать единственный выход из положения. Какой выход? Страшный намек поверг Камбона в полную растерянность, он побледнел (и курицы в своей жизни не зарезал, и даже мух убивать считал зазорным, полагая, что в любом живом существует душа и наши несчастные души после ухода во тьму переселяются и в травинки, и в мышей, и в мелких рыбешек) и ретировался из кабинета.
Неужели шеф намекал на убийство? Боже! Не мог набожный католик Жерар Камбон отравить своего бывшего тестя. Жерар промучился всю ночь, страшные видения представали перед ним: то он душил тестя подушкой, и тот хрипел, медленно синея и разрывая зубами запекшиеся губы, то сжимал ему челюсти рукой и запихивал в рот яд — сверкали золотые коронки, он задыхался и кашлял, дурно пахнущие брызги летели изо рта, то бил его по голове бронзовой статуэткой Наполеона (!), взятой напрокат из кабинета шефа.
Но жизнь всегда соблюдает счастливое равновесие, несчастья балансируются счастьем, иногда даже в таких дозах, что страшно становится за будущее, которое может все сбалансировать в противоположную сторону, вот и наутро на работе несчастного Жерара ожидала радостная весть: ночью Константин Щербицкий скончался.
На похоронах народу было не густо, соратники покойного уже давно почили в бозе, Камбон вместе с Василием Янковым несли гроб (оба испытывали чувство глубокого удовлетворения и считали, что Щербицкого покарал Господь за агрессивность), присутствовали и Кузнецов с Диной, собственно, ради беседы с ним Жерар и прибыл.
Как положено, покойного отпели в русской церкви, после панихиды скромная процессия двинулась к свежевскопанной могиле, застучали комки земли о крышку гроба — и все было кончено. Затем традиционные поминки, слезливые тосты, обсуждение достоинств покойника, вакханалия фарисейства, все быстро напились, забыли, зачем пришли, хохотали, рассказывая анекдоты.
— Константин Константинович был для меня как отец, — говорил Кузнецов, сдерживая слезы. — Я не могу говорить о нем, как о мертвом. Это был жизнерадостный человек, он любил веселье и наверняка, будь он сейчас на нашем месте, не позволил бы нам бесконечно сокрушаться и рыдать. Я хочу спеть для него нашу любимую песню.
И он запел: «Белая гвардия, белая стая, белое воинство, белая кость.»
Жерар пил осторожно, помня о печальном опыте, и временами посматривал на Кузнецова, тот держался непринужденно и улыбался французу, видимо, Щербицкий не успел раскрыть ему глаза.
Выбрав удобный момент, Жерар отозвал его в укромный угол.
— Я договорился об открытии фирмы в Индии, Виктор, — сказал он многозначительно, буравя русского своими черными, как у галчонка, глазами.
Реакция оказалась совершенно непредсказуемой — о, эта загадочная русская душа!
— Щербицкий мне все рассказал, Жерар, не будем зря заниматься маскарадом. Я готов сотрудничать с вами. Мои условия: счет в парижском банке, особняк в хорошем районе, французское гражданство, естественно тайно, оплата не как клерку, а по количеству переданных документов. Через год я возвращаюсь в Москву, потом, очевидно, снова вернусь сюда.