— Ложись спать, Кальяни. Пускай он придет за тобой утром. А я и твоей свекрови пару слов скажу. Как можно так жестоко обращаться с женщиной только потому, что это чужая дочь? Ты до сих пор не спишь, Китти?
Тетя укрыла его и стала ласково гладить по голове, чтобы он уснул. Локоть по-прежнему болел. Китти было слышно, как постанывает Кальяни. За что ее так страшно избил отец Наги? Дядя и то так не бил… может, он и Наги отстегал… Китти вспомнил злобную старуху в доме Наги и подумал, что это, наверно, она во всем виновата. Ведь это же настоящая ракшаси — ведьма: ногти у нее длинные, грязные, похожие на когти; глубоко запавшие глаза вечно слезятся; из беззубого рта стекает на подбородок красный сок бетеля; лицо, руки, ноги покрыты морщинами… Китти вспоминал, вспоминал и лишь много позже забылся беспокойным сном.
9
Дома стало совсем невесело. У Китти от этого портилось настроение. Даже работники и те ходили молчаливые и подавленные. Наступил праздник Санкранти — и прошел скучно, без радостного оживления. Совсем не так, как Дипавали с его праздничной суетой! У всех в деревне выросли на токах горы зерна, всюду раздавались песни и веселые возгласы. Китти подошел к краю веранды и бросил взгляд в сторону их собственного тока. Там по-прежнему темнели огромные кучи пепла — безрадостное зрелище! Китти было до слез досадно. Хотя локоть у него еще побаливал, Китти размотал повязку — сил не было терпеть, как она стягивала руку, — и выбросил вощеную бумагу вместе с бамбуковым лубком. Ему надоело столько дней сидеть дома. Он отправился проведать Наги. На веранде лежала бабушка Наги и надсадно кашляла. Остановясь во дворе, Китти крикнул:
— Аджи, Наги дома?
Бабушка приподняла голову и посмотрела в его сторону:
— Кто это?
Китти подошел ближе. От старухи шел дурной запах. Она хрипло спросила:
— Это ты, Китти?
— Я, аджи… А почему вы легли спать, аджи?
Старуха велела ему подойти еще ближе и, откинув одеяло, показала гноящуюся рану на руке.
— Натолки мне бетелю с орехами, — сказала она и вытащила из-под изголовья мешочек с бетелем. В последнее время Китти терпеть не мог эту бабку. Он думал, что это из-за нее так достается Кальяни и Наги. И поэтому не раз желал ей смерти. Но сегодня ему стало ее жалко. Он вспомнил, как сочился гной с кровью из раны, и его чуть не вырвало. Он принялся что есть силы толочь бетель, а закончив, спросил:
— Где Наги, аджи? — Узнав, что она на току, он пошел туда.
На току сгребали в кучи высевки. Там были Наги, ее мачеха и человек семь-восемь работников — все эти работники были ему знакомы: они служили в доме его дяди. Наги с маленьким совком из кактуса в руках сгребала высевки в кучи вместе с неприкасаемой Нингой, которая тоже работала у них. Увидев Китти, Наги собралась и ему дать совок, но Кальяни остановила ее:
— Не надо, не бери, Китти. Волосы себе запылишь. Да и рука у тебя…
Не дав ей докончить, Китти выхватил из рук Наги совок и принялся усердно работать, показывая, что рука у него совсем прошла. Неприкасаемый Ханума, повернувшись к Кальяни, громко сказал:
— Посмотри-ка на дочь. Она уже впрягает в работу своего мужа!
Все дружно рассмеялись. Китти и Наги смутились… Впрочем, они не стали бранить Хануму, хотя и рассердились на него: ведь это он сплел им из тростника две маленькие горагу — непромокаемые шапки, без которых в дождь не выйдешь на улицу. Китти отшвырнул совок и подошел к Кальяни. На его смазанных маслом волосах уже осел слой пыли.
— Вот видишь, Китти, что я тебе говорила? Смеркается уже. Шел бы ты домой, пока еще светло. Тетя, наверно, обыскалась тебя. — Кальяни вытерла ему голову краем сари. — Смотри, скоро стемнеет.
Китти пошел домой. В воображении ему рисовалось, как он тоже, не сгори их скирды, делал бы все это на их собственном току вместе с Силлой, Ломпи и Бхоги. Проходя мимо чавади, он заметил поодаль огромную груду срубленных деревьев и бамбуковых жердей и догадался, что это материал для сцены — помоста, на котором будут играть спектакль. Добравшись до дому, он увидел, что на веранде сидят и беседуют его дядя и Ситарамайя.
— Смотри-ка, — воскликнул дядя, — рука еще не зажила, а он уже по деревне слоняется!
— Да нет, уже ни капельки не больно, — возразил Китти и для убедительности энергично помахал рукой.
— Тогда завтра пойдешь в школу, — тотчас же сказал дядя.
У Китти упало сердце. Он совсем не ожидал, что будет так наказан за свои слова. Не зная, что ответить, Китти постоял молча и вошел в дом.
Утром, как только Китти встал, на него обрушились две печальные новости: ночью леопард загрыз Монну и умерла бабушка Наги. У Китти даже голова кругом пошла. Когда он ложился спать вчера вечером, Монна был во дворе. Он долго лаял. А ночью его утащил леопард. Силла рассказывал, что слышал, как Монна возился и даже один раз взвизгнул.
— Откуда же мне было знать, — говорил он, — что на него напал дикий зверь?
Леопард утащил собаку под дерево неподалеку от колодца и там сожрал ее. Силла и Ломпи, которые уже ходили посмотреть на то, что осталось от Монны, в один голос сказали:
— Еще слава богу, что он не забрался в закут к козам! — и пошли помогать Бхоги выносить навоз.
Дядя ушел в дом, где лежала покойница. Тетя уже побывала там и вернулась. Китти решил сперва сходить посмотреть на останки Монны под деревом у колодца, а потом пойти в дом Наги. Когда Китти добрался до того места, под деревом уже пировали стервятники. Китти стало страшно, и он не подошел ближе. Немного постояв поодаль, он направился к дому Наги.
Перед домом лежала кучка тлеющих углей — «огонь», извещающий людей, что в дом вошла смерть. Покойницу положили на веранде. В изголовье на низенькой скамейке горел глиняный светильник. Рядом сидели с заплаканными глазами Кальяни, Наги и ее отец. Веранду заполняли родственники Додды Говды и множество других людей. Китти подошел к Наги. При виде ее слез ему самому захотелось плакать. Хотя он много раз желал старухе смерти, теперь, когда она в самом деле умерла, он жалел об этом. Он долго стоял на краю веранды, пока ему не свело ногу судорогой. Присев, он вспомнил о том, как еще вчера старуха показывала ему свою гноящуюся рану и как ужасно от нее пахло, — его чуть не стошнило. Он сошел с веранды и, почувствовав голод, отправился домой.
— Сейчас, Китти, подам тебе завтрак, — сказала тетя, — а сама пойду приведу Наги. — С этими словами тетя дала ему поесть и ушла. Хотя он и был голоден, пища не шла в горло. Он посидел просто так, потом принялся за еду. Когда пришли Наги с тетей, он доедал последний кусок. Тетя, усадив Наги с ним, подала завтрак и ей. Наги рыдала и не притрагивалась к еде, но тетя все-таки уговорила ее поесть.
Дальше все происходило как в тот раз, когда умер его дедушка. Наги, ее отец, Кальяни — все они совершили омовение у них в доме и здесь же поели.
— Пускай Наги останется у нас на ночь, — предложила Камаламма, и Наги оставили у них. Китти обрадовался этому. Наги проплакала чуть ли не всю ночь. И в доме, и снаружи воцарилась непривычная тишина. Раньше Монна, услышав малейший шорох, заливался громким лаем, который разносился по всей деревне. Китти лежал и представлял себе, как леопард терзает Монну и пожирает его. А вдруг он придет и сегодня? Его охватил смертельный страх. Даже с закрытыми глазами он не мог заснуть и беспокойно метался. Тетя спросила:
— Ты что не спишь, Китти? Спи, — и стала тихонько поглаживать его. Сон все не шел к нему. Как и накануне ночью, стали кричать совы на большом тамаринде в конце улицы. Жужжание жуков ясно слышалось в ночной тишине. Китти вспоминал все, что случилось сегодня с самого утра. Ему почудилось, будто что-то страшное надвигается на него, разинув огромную пасть. Вздрогнув, он спрятал лицо у тети на груди.
Кровавые останки Монны, растерзанного леопардом; гной с кровью, вытекающий из язвы на руке старухи; треск костра, на котором сжигали покойницу; Наги, причитающая: «Аджи, аджи!» — столько ужасных воспоминаний! Откинувшись на подушку, он широко раскрыл глаза.