— Чего именно? — осведомился Николай.
— Честности.
— Да? — порозовев, воскликнул он.
— Ты думаешь, — продолжала девушка, все также глядя ему прямо в глаза, — думаешь, я не понимаю, зачем ты ходишь за мной. Труд твой благородный, но намерение — нечисто. Неужели ты, друг мой, искренне убежден, что всю эту волынку маскируешь любовью к бедной девушке? Так ли тебя воспитала школа и институт?! Почему тебе, Коля, не начать разговор прямо на “тему”? Зачем с этих чистых, юных лет тебе лицемерить и обманывать? Скажи мне прямо, Коля, чего от меня тебе нужно?
— Знаешь, Люда, — сказал он, отводя взгляд в сторону, — мне очень неудобно говорить тебе правду. Но ведь весь институт говорит, профессора, доценты, преподаватели, студенты, — ну, все говорят…
— Что я сектантка, — тихо улыбнувшись, вставила, Люда.
— Ну конечно. И вот тебя надо, действительно, “спасать” от этого суеверия. Ведь ты девушка неглупая, понимаешь, что с этим клеймом тебе жизни не будет. Вся твоя наука и способности кончатся прахом. Ведь сама ты видишь, Люда, что сектантство — дело гибельное, и вера в Бога — совершенно необыкновенное дело. Это — поповская выдумка, и на руку имущим классам.
— Ну, хватит, Коля, хватит, хватит! — заспешила девушка. — Ты говоришь, как настоящий дипломат, но бьешь мимо цели!
— Как мимо цели? Я — по существу дела.
— Коля, друг мой, — мягко сказала Люда, и опять ее проницательные глаза устремились прямо в душу. — Ведь я — не сектантка, как ты говоришь, а я — настоящая православная христианка.
— Православная христианка? — повторил юноша. — Но ведь это, кажется, одно и то же, один лапоть, только другой стороной.
— Про лапти ты вот знаешь, — строго сказала Люда, — а вот провести разницу между сектантством и Православием ничуть не можешь. Двойка тебе, — не смеясь, сказала Люда, — можете идти.
Николай не знал, что говорить. Люда стояла строгая, добрая, правдивая и красивая. А он, первый студент в институте, зашел в тупик. Видя растерянность парня, сердце доброй девушки сильно забилось. Она хотела смягчить остроту момента.
— Слушай, Николай, — сказала она несколько мягче, — если ты осуждаешь меня и ненавидишь, то больше не приходи, а если желаешь повысить свои знания, о которых в институте нам не говорили, то…
Николай не дал договорить девушке. Он просветлел от положительного исхода дела и серьезно сказал:
— Если можно, Люда, то дай мне что-либо почитать.
— У меня нет ничего, кроме этой большой Библии и вот этого маленького Евангелия.
— Она указала на маленькую книжечку, лежащую на краю стола.
— Если желаешь, возьми ее и почитай.
Парень взял Евангелие в руки и неожиданно угрожающе сказал:
— Теперь я убежден, что ты — настоящая сектантка.
Она не показала вида смущения, но все так же кротко и дружелюбно ответила:
— Теперь, друг мой, я — в твоих руках, делай что тебе угодно!
— Ладно! — резко ответил он и, повернувшись, почти выбежал из комнаты.
Девушка перекрестилась и стала читать святую Библию. Ей открылся псалом Давида 89-й: “Господи, Ты нам прибежище в род и род! Прежде нежели родились горы, и Ты образовал землю и вселенную, и от века и до века Ты — Бог”… Мысли в голове роились одна страшнее другой, но Люда внимательно углублялась в чтение, и скоро воображение успокоилось. “Ты возвращаешь человека в тление, — читала Люда, — и говоришь: возвратитесь, сыны человеческие! Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел, и как стража в ночи. Ты, как наводнением уносишь их; они как сон, как трава, которая утром вырастает, утром и зеленеет, вечером подсекается и засыхает” (Пс. 89, 1–6).
Долго читала девушка святые слова, сердце ее успокоилось настолько, что она все забыла на свете. Никто для нее не существовал, только Один Господь был перед ее умственным взором, ради Которого она готова была отдать всю свою цветущую молодость и самую жизнь. Почитав еще, она закрыла святую Книгу, потом подошла к Распятию и стала тихо молиться. “Господи, — шептали уста девушки, — а как с Тобой хорошо, как умильно, трудно и тревожно, и очень хорошо! Как мне Тебя благодарить, Господи? Как мне благоговеть перед Тобою! Никого нет у меня, одна мама и братья. Они живут своей жизнью. А у меня только Ты, Один, Господи! Мне с Тобой очень и очень хорошо!”…
Она закрыла лицо руками и тихо заплакала от радости, от полноты счастья, от сладкой любви к Господу своему, с Которым ей не страшно и не скучно…
Целую неделю Люда не видела Николая. Да и никто его не видел. В институте ходили слухи, что он заболел. Ходили навестить домой, но мать сказала, что Николай закрылся в своей комнате и никого пускать не велел.