“Господи, просвети ум мой светом святого Евангелия Твоего, душу мою — любовью Креста Твоего, сердце мое — чистотою словесе Твоего, тело мое — Твоею страстию безстрастною, мысли мои Твоим смирением сохрани”…
МОНАХИНЯ АННА
Как она любила читать святое Евангелие! Но когда зрение ее стало слабеть, она старалась не пропустить чтения святого Евангелия в храме. Но как трудно было попасть в храм Божий! Ведь она жила на самом краю города Т… А храм был на другом краю. Трамваем, автобусом, троллейбусом, такси иногда, да еще пешком — и так каждый день. И какая скорбь охватит душу, если она опоздает к чтению Евангелия в храме! Весь день проходит в тоске, будто что-то великое теряла, бедная душа не находит себе покоя. Но вот еще горе — матушка Анна приболела. Одна, никто ей не почитает монашеское правило, никто не согреет чайку, пол некому подмести, водички свежей из колонки принести… Целую неделю она жила как в затворе. Спасибо соседке: принесла хлеба и кружку молока. А у нее свои дети, семья.
— Господи, — плакала мать Анна, — хоть бы к этому воскресению выбраться в церковь. Умираю без слова Божия. Царица Небесная, услыши бедную сироту! Николай Чудотворец, исцели меня грешную! — и старушка горько заплакала…
В субботу монахиня Анна стала чувствовать себя совсем хорошо. В воскресенье рано утром она вышла из своей подвальной комнатушки; опираясь на сухую палку, она тихо шла, читая Иисусову молитву. Время от времени она тревожно смотрела вперед и говорила:
— Бог даст, успею! Кормилец, помоги!
Дойдя до трамвайной остановки, монахиня Анна присела на лавочку.
— Слава Тебе, Господи, доползла.
Трамвай запаздывал. Посидела-посидела монахиня Анна, а трамвая все не было. Люди побежали на троллейбусную остановку. Но и тот запаздывал. Такси совсем не видно было. Поглядывая сквозь очки, старушка видела, как волновались и суетились люди, нервничали, некоторые побежали на работу.
— Тебе куда, бабушка? — спросила монахиню Анну молодая женщина.
— Вот, родимая, в церковь мне надо, к Евангелию, да наверно опоздаю.
— А мне на работу, — сказала печально женщина, — будет мне, если не приду вовремя.
— Бог милостив, — посочувствовала ей монахиня.
Женщина побежала по тротуару. Посидев еще немного, монахиня Анна убедилась, что праздник ее весь пропал: к святому Евангелию она уже наверно опоздала.
— Матушка, Владычица! — глубоко вздохнув, взмолилась она. — Неужто я сильно согрешила против Тебя? Последнее утешение — и того нет у меня! Прости меня грешную, Заступница!..
Вытирая платочком очки, монахиня Анна, как в тумане, увидела большую машину, которая с ревом и треском остановилась прямо около нее. Надев очки, она увидела двоих солдат. Выбравшись из большой кабины, они подняли крышку с мотора и залезли туда с головой, только ноги было видно наружи.
— Мне бы на Покровку, — сказала она солдатам как можно громче.
Но они ковырялись в моторе и не слышали ее голоса.
— Я опаздываю к Евангелию, родимые, довезите скорее! — повторила старушка свою просьбу.
Один из солдат повернулся, увидев старушку, стоявшую около них, он спросил:
— Тебе чего, бабушка?
— Родимый! — взмолилась снова монахиня Анна. — Довезите меня скорее до Покровки, я к Евангелию опаздываю…
Солдат не сразу сообразил в чем дело. Но потом уразумел немного и сказал:
— И мы вот едем на Покровку, да вот видишь…
Но монахиня Анна ничего не видела. Она видела только одну большую зеленую машину с огромными колесами. “На такой, — думала она. — Раз — и на Покровке”.
— Родимый, — не отступала она, — довезете? Солдат поглядел на монахиню Анну и опять молча улез с головой в машину. “О, Николай Угодничек! Что ж это такое? Знать, не хотят со старухой возиться,” — шептала монахиня Анна. Она хотела уже уйти от машины, как из нее вылез второй солдат.
— Христа ради, родимый! — обратилась к нему старушка. — Довезите меня до Покровки, я опаздываю к Евангелию.
— К какому Евангелию? — переспросил ее солдат.
— Да что в церкви читают.
— А, ну ладно! — неопределенно сказал солдат и опять влез с головой в машину.