Эх, святые наши богоносные Апостолы! Если бы вы посмотрели теперь на нас, какие мы стали! Куда делась наша вера, за которую вы проливали свою кровь?! Где наше послушание Церкви Божией, которую вы основывали многими трудами и скорбями безмерными?! Помолитесь о нас! Да не погибнет в геенне ваше стадо духовное!…
ПЛАЧ НАД КОЛЫБЕЛЬЮ
Слышите? Скрипит, покачивается гигантская люлька — колыбель человечества!.. Круглая многотонная, то палит ее жаркое солнце, то обдувает ее ветер с холодного севера, то льет на нее проливной дождь, то заваливает ее снег сыпучий и ползучий…
От чего защитить тебя, дитя человеческое? Что тебе дать и чем тебя осчастливить?
Защити меня от полузнания и лжи погибельной;
Защити меня от равнодушия и гордыни;
Защити меня от сердца коварного и всякой нечистоты;
Защити меня от безверия и отчаяния;
Защити меня от обманчивого земного покоя;
Защити меня от скудоумия и подлой мерзостной нечистоты.
Мама!
Учишь меня, взрослого, ученого, но непросвещенного. Ты на асфальтовой дорожке учишь меня ходить, но ноги мои скользят как на скользком льду. На чистой и белой бумаге учишь меня писать, но сердце мое черно от грязи и не вписано в него Слово жизни; красивыми одеждами и шелковыми пеленами одеваешь меня, но душа моя бедная совсем нагая. А что самое страшное, мама, моешь ты и умащаешь мое тело чистой водой и разными дорогими духами, а бедная душа моя не обмыта водами святого Крещения.
Мама, чей я сын теперь? Человеческий, если не сын Божий по благодати? Чье я детище? Кто мой родной отец и кто моя родная мать? Или я стал без отца и без матери? Я стал подкидыш несчастный, и вы меня подобрали у своего порога…
Мать долго не могла ответить своему приемному сыну всего человечества. И только когда, успокоясь, вытерла слезы, сказала:
— Дитя ты мое многоликое и многостранное, как ты бросаешь мне такое обвинение тяжкое, своей родной матери! Не ты ли сам от самих пеленок пошел жить непослушанием. Не ты ли сам, едва начал ходить, отвергаешь меня, свою мать, которая желает тебе одного добра. Не ты ли, сын мой, едва научившись говорить, отвергаешь Бога, нас создавшего. Не ты ли, безценный плод несчастного моего чрева, не признаешь своих родителей и говоришь, что ты потомок обезьян и без-словесных животных. Что теперь я буду делать с тобой, сын мой? Какому уделу доброму научу тебя, несчастный мой? И какая только будущая судьба ожидает тебя? Какие суровые и радужные тайны готовит тебе Провидение?..
Вот тихий луч солнышка как бы с опаской проник в огромную спальню человечества и заиграл на колыбели. Он ласкал теплым ветром и радугой колыбель, осушал мокроты шелковых пелен, прогонял вон сгустившийся запах нечистот и испражнений…
— Это луч веры Христовой, принесенной святыми Апостолами, — тихо и ласково сказала мать.
Но ребенок вдруг закричал:
“Мама, я боюсь его! Боюсь его, луч тьмы и обмана! И не хочу его, нет! Мне без него лучше и темнее… Мне, мне”… И подрастающий ребенок забился в судорогах протеста и младенческого упорства…
Слышите? Скрипит, покачивается гигантская колыбель человечества… Растит она новое дитя мира, новое поколение сверхчеловеков, новых апостолов неправды и маскированной лжи…
За стенами огромного дома слышен шум как бы многих голосов. Не то они поют, не то от ярости плачут, не то еще что-то делают непонятное.
Гремели пляски зловещим шумом… Люди, упившиеся “вином любодеяния”, барабанили по бочкам с бензином, которые готовы были взорваться; били ножом по ножу, высекая одновременно звуки и огонь, бешено топали по листам гофрированного железа, издавая громовые раскаты ужасного шума…